Полуденный бес - Павел Басинский

Услышав вопрос Ознобишина, Чемадуров возмутился, замахал руками и выронил Воробья. Тот упал на землю, как мешок с мукой.

– Что за вопрос? Первым грузим ЧЕЛОВЕКА! – кричал Чемадуров, тыча корявым пальцем с двумя перстнями в лежавшего на земле Воробья. – ЧЕЛОВЕКА – ты понял? ЧЕЛОВЕК – это звучит ГОРДО!

– Позвольте не согласиться с вами, Семен Маркович, – отвечал учитель, не делая попытки поднять с земли Воробья. – Гордого человека придумали Ницше и Горький, и оба глубоко ошибались. ЧЕЛОВЕК – звучит ДОСТОЙНО!

– Вот я и говорю, – не стал вдаваться в философские споры Чемадуров, – что первым грузим достойного человека, а уже потом колбасу с курятиной.

– Совершенно с вами согласен, – смирно отвечал Ознобишин.

– Да поднимите вы его с земли! – возмутился Чикомасов, уже сидевший за рулем. Он тоже был подшофе, но не в такой степени, как дьякон, опять храпевший на заднем сиденье. Воробьева усадили рядом с дьяконом, тот проснулся, и они сразу обнялись, как парочка влюбленных.

Погрузили и провизию.

– Смотри у меня, Колян! – строго говорил Семен Маркович мужичку в плисовой поддевке. – Приказано было класть самое лучшее: балыки, сервелат, крем-брюле… Смотри, чтобы без обману… Я у дураков потом лично спрошу!

– Обижаете, хозяин! – чуть не плакал приказчик. – У них санитары все это добро заберут, вот увидите…

– Хрен заберут! – раздался из «нивы» голос Воробьева.

– Поехали! – сердито воскликнул Петр Иванович.

Позади захохотал пьяный дьякон.

– Настёнки боишься, ваше высокопреподобие?

– Эх! – укоризненно покачал головой Чикомасов. – Какое я тебе преподобие, отец дьякон? Образованный человек, а пьешь как лошадь Пржевальского!

– Он как я! – с уважением сказал Воробьев и поцеловал дьякона в губы.

– И-эх! – всхлипнул дьякон и тоже облобызал Воробьева. – Споем, что ли, Геночка? Давай нашу, любимую? Вспомним, как служили Отчизне на советском флоте…

– Запевай! – восторженно крикнул Воробьев.

Прощайте, скалистые горы!

На бой нас Отчизна зовет!

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход!

– Слушай, Петя, – просунувшись через открытое стекло в салон «нивы», поинтересовался Чемадуров, – это кто такой с тобой приехал?

– Отец Тихон-то?

Чикомасов поманил пальцем Семена Марковича и долго шептал ему в самое ухо.

– Ну да! – восхитился Чемадуров. – Епископ, говоришь? Авторитет ихний! И сам отказался? Мужик! Прямо как я! Мне ведь, Петенька, Палисадов всю Россию предлагал. Бери, грит, газ, нефть, алюминий! А я, грю, нет, Леня! Ты фильм Шукшина «Калина красная» смотрел? Просто так в нашей среде ничего не дают!

– Обиделся?

– Ничуточки.

Когда отец Тихон сел рядом с Чикомасовым, Чемадуров подошел и почтительно склонил голову:

– Прости, отче…

– Пшел вон! – строго крикнул на него отец Тихон. – И приказчика в шею гони! Вор первейший! Во всем слушайся Ознобишина, он умница, он губернатором станет.

Чемадуров разинул пасть.

– Отец Тихон, – спрашивал Петр Иванович по дороге, – а почему вы Воробьева злодеем назвали? Он не виноват…

– Потому что он девушку свою тогда в парке бросил. Мог увезти, хотя бы и насильно, а бросил. Узнал, что она родила от кого-то, и поехал водку пить. Обиду, гордость свою расцарапывать. Вот мальчишка и бродит по свету неприкаянный, самому Богу не нужный.

– Да что вы такое говорите, отец Тихон?! – вскричал Петр Иванович, выпуская руль из рук. – Как это Богу не нужный?!

– Ты за дорогой смотри, – строго отвечал отец Тихон. – Это я оговорился, конечно. Нужен-то нужен, да только вести его Господь отказался. Отдал его нам в руки, как Иова многострадального. Нате вам, русские! Породили щенка и бросили, даже не утопили…

– Кажется, я понял… – прошептал Петр Иванович. – Вы хотите сказать…