Семья - Лесли Уоллер

— У нас есть один идиот, который считает, что мы не должны иметь никаких дел с мафией, потому что она очень часто прибегает к насилию.

Палмер кивнул, как бы подтверждая свои слова. Он пил уже третий стакан шотландского виски и знал, что Вирджинии Клэри надоело его слушать.

— Как будто обычные люди редко прибегают к насилию, — добавил он немного погодя.

Комната представляла собой нечто вроде библиотеки и выходила окнами на реку. Одна стена от пола до потолка была занята книжными полками, но не на всех полках еще были книги. Кроме того, в комнате были большой диван, на нем устроилась Вирджиния со стаканом в руке, письменный стол и мягкое кресло, в котором сейчас сидел Палмер. Он почувствовал, что говорит слишком монотонно, и остановился.

— Человек чаще прибегает к насилию, чем какое-либо другое животное, — сказала она.

— Причем он, единственный, обладает способностью, применив насилие, порицать его. Как будто… — Палмеру разговор нравился, и он опять оживился. — Разве мы не применили силу сегодня вечером перед отелем «Уолдорф», когда разгоняли этих ненормальных демонстрантов? Никакие мафиозные структуры, синдикаты и чего там еще не демонстрируют столько насилия, бессердечия и черствости.

— Только человек, помимо прочего, еще и двуличное животное, — заявила Вирджиния. Палмер понял, что она была не трезвее, чем он сам. — Животное, которое совершает преступления, о которых никакое другое животное и не помышляет, а потом называет такие преступления зверством. О другом человеке он говорит: «Он вел себя как животное», но на самом деле это означает: «Он вел себя как человек».

— Он — единственное животное, которое может разговаривать.

— Поэтому только он говорит неправду.

— Браво! — закричал он.

Она выпрямилась.

— Давай лучше займемся любовью.

— Это лучшее, что можно придумать.

— Раз ты так ненавидишь человечество, — сказала она, допивая то, что осталось в стакане, — почему ты просто не размозжишь себе череп?

— Это не в моем стиле.

— Зато в моем. Теперь я не настолько хорошая католичка, чтобы бояться самоубийства.

— Вот как, — парировал он. — Тогда почему ты не покончила с собой?

— Потому что в этом мире еще много сукиных детей, которых я бы хотела захватить с собой.

— Браво! — сказал он.

— А ты разве не ощущаешь нечто подобное?

— У меня нет желания переселяться в мир иной.

Она кивнула.

— Это потому, что тебе подходит и этот, такой, какой он есть.

— Ни черта.

— Богатые всегда предпочитают статус-кво.

Его глаза сузились.

— Ты действительно ненавидишь меня, да?

Она на удивление твердым шагом подошла к его креслу. Потом присела и положила голову к нему на колени.

— Нет.

— Но, черт побери, что мне со всем этим делать?

— С чем этим?

— С банком. С корпорацией банков. Со всем.

— Просто рассматривай все проблемы по очереди. — Она начала гладить его ноги. — Ты все еще не можешь оправиться от шока, от осознания того, что ты не очень-то отличаешься от Винни Бига. Вот что в действительности кроется за всеми твоими вопросами. Ты уже знаешь ответ. Большое преступление. Большой бизнес. Чтобы это знать, тебе не было необходимости смотреть, как убивают полицейских и пикетчиков, чтобы защитить большой бизнес. Ты уже вылил свой собственный ушат грязи, мой дорогой. Ты уже испачкал свои руки. Я не говорю тебе ничего нового.