Хрупкая душа - Джоди Пиколт

Фильм, в котором засняли один день из твоей жизни, Марин собиралась показать присяжным под конец. Эмоциональный противовес холодным неоспоримым фактам, изложенным актуарием, который с точностью до копейки подсчитал, во сколько обходится содержание ребенка-инвалида в этой стране. Мне казалось, что с того дня, как съемочная группа потащилась за тобою в школу, прошла целая вечность. Меня, признаться, несколько тревожил результат. Вдруг присяжные посмотрят на нашу повседневную жизнь и подумают, что она не сильно-то отличается от повседневной жизни любого другого человека?

Марин просила меня не беспокоиться: уж она-то позаботится, чтобы зрелище убедило присяжных. И едва первые образы спроецировались на экран, я поняла, что беспокоилась напрасно: монтаж — это настоящее чудо.

Сначала появилось твое лицо, отраженное в окне, через которое ты смотрела на улицу. Ты ничего не говорила, но слов и не требовалось. В твоих глазах можно было прочесть целую жизнь беспрерывной тоски.

Камера выглянула в окно, проследив за твоим взглядом, и уставилась на твою сестру, нарезающую круги на коньках.

Пока я застегивала тебе ножные скобы (сама ты не дотягивалась), заиграли первые аккорды песни. Я почти сразу ее узнала: «Надеюсь, ты будешь танцевать».

В кармане жакета у меня завибрировал мобильный.

Вообще-то на судебные заседания телефоны проносить нельзя, но я объяснила Марин, что постоянно должна быть на связи — на всякий пожарный. Она пошла на уступки. Я вытащила трубку и посмотрела на экран.

Абонент ДОМ.

На другом экране ты, между тем, сидела на уроке, и детишки мельтешили вокруг тебя, словно стайка рыбок. Они кружили в хороводе, а ты неподвижно сидела в инвалидном кресле.

— Марин, — прошептала я.

— Потом, — цыкнула она.

— Марин, у меня звонит телефон…

Она наклонилась ко мне и прошипела:

— Если вы сейчас ответите, присяжные растерзают вас за бессердечие.

И мне пришлось проигнорировать вызов, хотя тревога неуклонно росла. Может, присяжные решат, что меня огорчает этот фильм. Телефон умолкал на мгновение — и возобновлял вибрацию через считаные секунды. Я смотрела, как ты, покусывая верхнюю губу, бредешь к мату: физиотерапия. Телефон снова задрожал, и я еле слышно охнула.

А вдруг ты упала? Вдруг сиделка не знает, как быть? Вдруг случилось что-то похуже простого перелома?

Я слышала за спиной какие-то шорохи: это женщины лезли в сумочки за салфетками. Я видела, что жюри потрясли твои слова и твое ангелоподобное личико.

Телефон опять завибрировал, словно пуская ток по моему телу. На этот раз я аккуратно его вытащила, чтобы взглянуть на окно сообщений. Не вынимая рук из-под стола, я сняла с трубки крышечку.

УИЛЛОУ РАНЕНА ПОМОГИ.

— Мне надо уйти, — прошептала я Марин.

— Через пятнадцать минут пойдете… Еще рано для перерыва.

Я снова посмотрела на экран. Сердце билось, как птица в клетке. «Ранена»? Так почему сиделка ей не поможет?

Ты сидела на мате, растопырив ноги. Сверху покачивалось красное кольцо. Ты, поморщившись, потянулась к нему. «Всё?» — взмолилась ты.

«Ну же, Уиллоу, ты ведь не слабачка… Возьмись за него и сожми…»

И ты попыталась его сжать. Ради Молли. Но по щекам твоим потекли слезы, а изо рта вырвался резкий вопль. «Пожалуйста, Молли, давай остановимся…»

Телефон снова завибрировал. Я плотно зажала его в кулаке.

Тут я подошла к тебе, обняла, начала качать на руках и обещать, что всё будет хорошо. Что я не позволю ничему плохому случиться с тобой.

Если бы я внимательнее смотрела по сторонам, то заметила бы, что все женщины и даже некоторые мужчины плачут. Я бы заметила телекамеры в конце прохода, снимающие репортаж для вечернего выпуска новостей. Я бы увидела, как судья Геллар закрывает глаза и скорбно качает головой. Но я ничего не видела и, едва экран погас, сорвалась с места.

Я чувствовала на себе взгляды, когда бежала к выходу: должно быть, они решили, что меня переполнили эмоции. Что мне слишком больно видеть тебя на пленке. Как только я прорвалась сквозь кордон, то тут же нажала кнопку «перезвонить».

— Амелия, что произошло?!

— У нее течет кровь, — захлебываясь рыданиями, еле выговорила она. — Повсюду кровь, и она не шевелится…

Внезапно ее перебил незнакомый голос.

— Миссис О’Киф?

— Да.

— Меня зовут Хэл Чен, я санитар, мы…

— Что случилось с моей дочерью?

— Она потеряла много крови. Пока это всё, что мы знаем. Вы можете приехать в больницу Портсмута?

Я даже не уверена, что ответила ему. Я даже не пыталась объясниться с Марин. Я просто мчалась по коридору, пока не вылетела через главный вход и не окунулась в море репортеров, которое стала рассекать. Репортеры, придя в себя от неожиданности, успели все-таки нацелить объективы и сунуть микрофоны в лицо женщине, бежавшей прочь от суда — и навстречу тебе.