Повести монгольских писателей. Том первый - Цэндийн Дамдинсурэн

— Итак, мы решили обсудить поведение Дунжидмы на общем собрании и послушать, что скажут ее товарищи и она сама. Мы часто говорим, что с женщинами-ревсомолками у нас большие проблемы, что они порой малоактивны, слабо участвуют в общественной жизни. Но мы знаем и другие примеры — есть среди нас и такие, кто успевает и молока много надоить, и молодняк успешно растить, и быть на переднем крае нашей борьбы за светлое будущее. Предлагаю для начала дать слово Дунжидме, послушать, что она скажет.

Секретарь сел. Рыдания стали громче. Все начали оглядываться, перешептываться, заскрипели стулья. В этот момент встал один из членов бюро.

— Познакомлю вас с отчетом по проверке семейного положения Дунжидмы. Я два раза был у них дома, беседовал, кроме Дунжидмы, с ее мужем, пастухом Дуйнхаром, и свекровью, тетушкой Хорол. У меня сложилось впечатление, что все дело в безынициативности самой Дунжидмы. Свекровь относится к невестке очень хорошо. Дуйнхар поддерживает Дунжидму, он рассказал мне, как привел ей коня, когда из ячейки пришло приглашение на семинар, но Дунжидма наотрез отказалась ехать в центр. Получается, что по уровню сознания ревсомолка Дунжидма ниже своих неорганизованных близких. Встань, Дунжидма!

Она встала, плача навзрыд и закрывая лицо платком. Из зала крикнули:

— Твой черед говорить, Дунжидма. Мы тебя слушаем.

— А чего ее слушать, — раздался другой голос. — Она перестала принимать участие в наших мероприятиях, это лишает ее права оставаться в наших рядах. Предлагаю исключить Дунжидму из ревсомола.

В задних рядах поднялся высокий парень.

— Как так можно? Мы ни в чем еще не разобрались, а уже выгонять! А вы помните, что Дунжидма — передовая доярка?

Первый голос ответил:

— Ревсомольские собрания и семинары — это школа воспитания передовой молодежи. Разве можно их пропускать!

Встал еще один парень.

— В таком деле поспешность непозволительна. Мы обязаны со вниманием выслушать Дунжидму и во всем разобраться, чтобы не сделать ошибки.

Одобрительный шум в зале был очевиднее всяких слов. А Дунжидма по-прежнему стояла и плакала. Ей задавали вопросы, но она не в силах была отвечать.

Взял слово Цогтсайхан.

— Я думаю, от молчанки проку не будет. Давайте принимать решение об исключении.

В зале стало тихо-тихо. И тут вскочила со своего места маленькая Жавза и взволнованно заговорила:

— Не за что выгонять Дунжидму из ревсомола! Член бюро Дава ни в чем не разобрался. Не поговорил с соседями, со мной, ее ближайшей подругой. Дава утверждает, что свекровь хорошо относится к Дунжидме, а на деле старая Хорол навязывает ей свои отсталые взгляды. Это что ли хорошее отношение? Дунжидма не отвечает на вопросы не потому, что не хочет, а потому, что ей стыдно. Хорол-гуай — не дурная женщина, просто она из прошлого века и считает, что только по старинке жить правильно. Вот вам пример. В прошлом году, когда Дунжидма уезжала на недельный семинар, пристала к ней: «Надень, доченька, золотые украшения — золото счастье приносит». Что было делать Дунжидме — надела, послушалась свекровь, а как в сомонном центре оказалась, все это барахло сняла и в сумку спрятала. Я — ее подруга, потому знаю все то, о чем вы и представления не имеете. А стоит Дунжидме о кино или танцах заговорить, свекровь ворчит: «Мы свои молодые годы без этого всего прожили и хуже не стали». Каково такое чуть не каждый день слышать? Вот Дунжидма и решила дома сидеть, чтобы сохранить мир в семье. Считаю, что надо помочь Дунжидме, а не исключать из ревсомола.

Медленно поднялся Цогтсайхан и обратился к Дунжидме:

— Дунжидма, скажи собранию, верно говорит Жавза? Ну, хватит плакать, мы ждем.

Но слезы побежали по щекам Дунжидмы еще обильнее. Сидевший рядом с ней парень крикнул:

— Она головой кивает!

— Вот что значит непродуманно подойти к решению вопроса, — заговорил секретарь ячейки. — Так можно жизнь человека загубить. Товарищу Дава это урок. А Жавзе спасибо — нам нужны такие деловые, острые выступления по существу…

Откашлявшись, он продолжал:

— К сожалению, есть еще в нашем объединении темные люди вроде Хорол-гуай. Они — носители морали прошлого, которая до сих пор не до конца искоренена в нашем обществе и воздействует на некоторую часть молодежи. Значение сегодняшнего собрания я вижу в том, что мы узнали, какой вредоносной может быть эта мораль. Мы поняли, что с ней надо бороться, спасать товарищей, попавших в ее цепкие лапы. Предлагаю временно отложить решение по делу Дунжидмы и дать ей возможность исправиться…

Когда собрание кончилось, друзья окружили Дунжидму.

— Хватит плакать! Пойди умойся как следует. Ведь все хорошо кончилось — не исключили! — успокаивали они ее.

Дунжидма сидела, закрыв лицо платком, и не отвечала. Подошла Жавза, потянула Дунжидму за руку и увела в сторонку. И тут появился Цогтсайхан с шофером.

— Он отвезет вас домой — с председателем я договорился. Кому еще в ту сторону — садитесь.

По пути оказалось только Дунжидме с Жавзой. Цогтсайхан проводил их до машины и сказал:

— Послезавтра заеду к вам!

Свекровь встретила невестку удивленными возгласами:

— Быстро вернулась, ничего не скажешь! Я думала, что вы не один день будете заседать, — видно было, что Хорол-гуай рада, и это на мгновение поколебало решимость Дунжидмы. Но только на мгновение — Дунжидма молча переоделась.

— Дунжа, доченька, куда это ты собралась на ночь глядя? Телят я уже накормила.

Дунжидма, не отвечая, продолжала сборы, надела на сына теплый дэл и, наконец, спросила:

— Мама, доха есть? — Спросила и залилась слезами.

Свекровь испугалась не на шутку, хотя поток слез быстро прекратился.

— Что случилось? Отчего так убиваешься?

Дунжидма вытерла мокрое лицо и еле слышно проговорила:

— Мы с сыном уезжаем.

— Куда? — Хорол раскрыла глаза от удивления.

— Ко мне домой, незачем вас огорчать! Все равно так, как мы жили, жить нельзя. — Она встала и вышла, ведя сына за руку. Направилась к коню, привязанному у сеновала.

— Деточка, Дунжа, невестушка! — горестно запричитала старая Хорол. Малыш заплакал, мать стала успокаивать его:

— Не плачь, сынок! Мы едем к дедушке.

— К Дорлиг-гуаю? Вот хорошо! — малыш обрадовался и мигом перестал плакать.

Когда же мать посадила его на коня, он совсем развеселился, крикнул:

— До свиданья, бабушка! — и помахал старухе рукой.

— Дочка, дочка! Не бросай нас! — ничего не понимая, силилась остановить Дунжидму Хорол-гуай. — Надень золотой браслет на дорогу, обязательно надень от беды!

Она побежала в юрту, быстро вернулась с украшением, поцеловала невестку и внука, и они уехали. Старуха долго стояла, растерянно повторяя:

— Что же такое делается! Что же такое делается!..

В этот