Ногти - Михаил Елизаров

— Ах, пардон, — виновато пробормотал, останавливаясь, Иван Максимович.

Старик поставил на землю корзинку с грибами и начал утешать разревевшегося ребенка.

— Не плачь, Машутка, — ласково сказал он. — Дай-ка глянуть, что у нас там…

Он осмотрел легкую царапинку:

— Это тебя Дедушка Лес наказал. Зачем мухомор на поляне растоптала?! — Он лукаво усмехнулся. — Вот тебя Лес и поучил уму-разуму: не пакостничай, мол, Машенька, раз в гости ко мне пришла.

— Так это же вредный гриб, ты сам говорил, — сквозь слезы ответила девочка.

— Для человека он вредный, а для лесных обитателей очень полезный. Вот подумай, а вдруг это был чей-то обед? Представь, приходит белочка, а вместо гриба одни крошки с землей — угощайся, сестричка! Хорошо ли?

— Нет, — улыбнулась девочка, растирая по щекам последние слезки.

— Ты пойми, Машенька, — вдохновенно продолжал старик, — как научимся мы относиться к природе, так и жить станем — либо в добром согласии и здоровье, либо в невзгодах черных. Вынослива природа, терпелива, да и у нее терпение кончается. Ведь каждый день губят ее, прародительницу нашу, и не безграмотные люди, а ученые с академиками. Воспитанность и культура начинается с малых поступков. Сегодня ты мухомор погубишь, а завтра в реку технические отходы спустишь, и потечет мертвая вода на долгие годы…

— Совершенно с вами согласен, — вмешался в разговор Иван Максимович, — что культура начинается не с таблицы умножения или там философии какой, а с осознания своего места в природе и умения жить в гармонии с ней. И прививать это нужно с малых лет. Поначалу в такой непринужденной, сказочной манере. А то ведь потом поздно будет, вырастут образованные циники…

— Вот, милая, — сказал старик, — слышишь? Лес шелестит, со мной соглашается. Поклонись ему и скажи: «Спасибо за науку, Дедушка Лес!»

Девочка засмеялась и, поклонившись в пояс Ивану Максимовичу, сказала: «Спасибо!» — а старик расплылся в счастливой улыбке.

— Пожалуйста, Машенька, — с поклоном отвечал, подыгрывая спектаклю, Иван Максимович. — А вы, кстати, — он обратился к старику, — по профессии не учитель, случайно?

— Ну, пойдем, Маша, — сказал тот, подхватывая с земли корзинку. — А к царапине твоей мы подорожник приложим..

— Погодите, только ответьте мне, — начал было Иван Максимович.

Но старик, взяв внучку за руку, зашагал прочь.

— Да что ж это такое! — в сердцах вскрикнул Иван Максимович и оглянулся, потому что за деревьями послышались новые голоса. Он хотел уже соскочить с тропинки и переждать компанию за деревом, но странное предчувствие заставило его остаться на месте.

— Хорошо у вас… Дремуче! — весело говорил вышагивающий впереди мужчина в брезентовом дождевике. — А у нас, на Полтавщине, одно редкое полесье, а больше степи. Хотя и не скажешь, что совсем голо. Нет-нет и попадется среди трав то березовый островок, то кленовый. Раздолье для непритязательных робинзонов. Но у вас, как в сказке, чудеса и леший бродит, — он засмеялся и посмотрел на свою миловидную, даже в грубом туристическом наряде, спутницу.

— Да, это правда, волшебно здесь… — она согласилась, и взгляд ее просиял смутившемуся Ивану Максимовичу.

— Который час, не подскажете? — вежливо заявил он о своем присутствии.

— Чудесно, — словно не слыша его, сказала женщина. — Подумать только, малахит в бетонной оправе…

— Который… час? — сипло повторил вопрос Иван Максимович, огорошенно наблюдая, как пара проходит мимо него, не удостоив ответом.

— Не пораньтесь о ветку, Сонечка, — вдруг сказал мужчина, зацепившись за руку Ивана Максимовича, ту, в которой он держал гриб, позорно, по-мещански, оттопырив мизинец…

Двое прошли.

И неожиданная отгадка прошелестела в голове Ивана Максимовича: «Невидимый!»

«Лесной!» — поправил неслышный голос. Странное ликование растеклось по телу.

«Диво, диво», — зачарованно бормотал Иван Максимович.

«Свободный, свободный!» — понеслись к нему со всех сторон лесные шепоты.

Теперь он бежал не наугад, а точно целый лес вел его. Незаметные ранее тропинки открывались ему. Дятел подсказывал птичьей морзянкой: «Налево, мимо поваленного дуба, потом от овражка направо».

«Спасибо, милые», — отвечал Иван Максимович, летел дальше, и непроходимые кусты расступались перед ним.

Вот ему показалось, что нет больше сил терпеть. Присел у пенька, рядом с занятным выводком опят. Коричневые шляпки грибов срослись, будто двускатная крыша.

«Кто, кто в теремочке живет, кто, кто в невысоком живет?» — беззвучно спросил Иван Максимович.

Тут же высунулась из своих грибных хором маленькая ящерка, сверкнула просяными глазенками, и послышался сердитый ее голосок: «Осторожно, дяденька, не насри на мой домик. Враз поломаешь».

«Прости, хозяюшка, не углядел, — отвечал ей Иван Максимович, удивляясь, как легко ему дается сказочный лесной язык, — я на шажок отсяду, домик твой поберегу».

«Лучше говно свое побереги. Тебя с ним в другом месте дожидаются», — сказала ящерка и юркнула под крышу.

Иван Максимович сжал ягодицы, вздохнул озабоченно: «Ой, не донесу, сердечная, по дороге растеряю».

Сдвинулся листик-ставенка, и в крошечном окошке показалась изумрудная головка: «А чтоб не растерял, вот тебе шишка. Глянь под ноги, враз увидишь», — и снова спряталась.

Посмотрел, и верно — шишка!

Иван Максимович подхватил с земли еловую затычку и проворно воткнул в зад. Шишка пришлась ему впору, вошла мягко, а засела прочно. Иван Максимович сразу почувствовал, что теперь дотерпит.

«Вот удружила, милая», — поклонился в пояс ящеркиному домику и поспешил дальше.

«Гриб не потеряй, — донеслось ему вслед, — он тебе от лихого глаза и недоброго слова в подарок дан!»

Иван Максимович бежал по лесу, нежа в себе непривычное ощущение духовной заполненности. Точно была в нем с рождения какая-то дыра, сквозь которую утекала вся его сила. Теперь же эта дыра исчезла.

Уловил в опавшей листве шевеление, взглянул и остановился: похожий на опрокинутое корытце жук-олень сучит лапками, тщетно силясь перевернуться, а вокруг него уже снуют лесные муравьи.

«Кыш, рыжие разбойники», — Иван Максимович поднял жука, залюбовался. Красавец, витязь в рогатом шлеме! «Вовремя же я подоспел», — посадил его на дубовый ствол.

«Жу-у, жу-у!» — поблагодарил жук насекомьим баском, разломил полированную спину на две половинки, выпростал прозрачные крылышки.

«Счастливого пути», — пожелал ему вслед Иван Максимович.

Услышал неподалеку жалобное хлюпанье — родничок. Полиэтиленовым кульком законопатило. Склонился над ним: «Что же за нелюди тут побывали?» — освободил от мусора, и родничок снова бойко залопотал.