Стекло и дерево - Сергей Буянов

– Всё. Здоров! Тебе дочка, того же желаю!

Эвелина не успела ничего ответить, она испугалась и вжалась, в стеночку – мимо провели Алика! Два санитара дружески поддерживали крайне измученного и исхудавшего Сажина. Ноги больного почти волочились по полу. Настолько тяжело ему было передвигать ими. В действиях санитаров не чувствовалось никакой злобы и нетерпения, они приподнимали пациента и перемещали его безо всякого насилия.

Алик что-то заметил. Он напрягся, санитары остановились. Сажин увидел свет: тёмный сталистый экран как бы раскололся, и в трещине появилось знакомое лицо. Алик протянул к нему руки. Эвелина отпрянула. Бессмысленные глаза Алика на миг прояснились, от этого стало ещё страшнее. Чего он хочет? Сажин ничего не сказал, да и могли он? Санитары, на всякий случай, скрутили руки возбудившемуся пациенту. Когда-то бывшие мощными бицепсы Алика сжались и тут же обмякли. Санитары с силой впихнули его в кабинет.

Эвелина раздумывала: Алик-то больной, возможно постоянный пациент этого заведения, за что же он так нравится маме? И почему поначалу нравился ей? Нет ли чего притягательного в психически ненормальных людях? Эвелина усмехнулась, поймав себя на мысли, что саму себя никак не причисляет к больным. А вот что думают за этими дверьми? И почему её так долго не вызывают? Или кто-то специально испытывает её на прочность и ждёт, когда она как-нибудь проявит себя? В любом случае – это будет расценено ненормальностью. Не дождётесь!

Эвелина закусила, губы и стала думать о другом. Сейчас ей выдадут нужную справку, и они с Римом поженятся. Сможет ли надолго сохранится их любовь? Не забудут ли они сегодняшних отношений и взаимных чувств? За себя она отвечала. За Рима – тем более. Только, вот… Она-то Риму рассказала всё, даже про Алика. А Рим почему-то умолчал про Вику. Любил ли он её? Если любил, то очень быстро забыл. А если не любил, тогда зачем с нею жил?

С шумом растворились двери, и санитары вынесли Алика на руках. Похоже, больной слишком утомился от освидетельствования и потерял сознание.

Эвелина подумала, что ей вовсе не жалко Алика. Почему? Потому что она никогда его не любила! Но ведь, ведь она и не была с ним, как с Римом! А Вика? Она жила с Римом? Или нет. Скорее всего, нет. Конечно же, нет! Рим как-то сказал, что близость невозможна без любви. Для него это так. Значит, он не был с Викой.

Время шло, мимо Эвелины проходили больные и здоровые люди. Они заходили за дверь и выходили оттуда. Каждый со своим настроением. Каждый со своей бумагой. А мысли о Риме так и не покидали её. Так в задумчивости она и вошла в кабинет. Сквозь усталость слышала доклад Рима. Его голос действовал на Эвелину успокаивающе. Она забыла про тревоги и отбросила сомнения. А когда Рим закончил говорить, резкий и пронзительный голос заставил её вздрогнуть.

– Об инвалидности и речи быть не может, – заключила Ежиха. – К тому же, больная является показательной в научной работе врача Любимова. Все помнят эту работу?

Члены комиссии дружно закивали, кое-кто от неожиданности уронил ручку на пол.

– Итак, больная не нуждается в социальной адаптации! – вынесла вердикт председатель комиссии. – Надеюсь, других мнений не будет?

Конечно, ни у кого их не было. За исключением Рима и самой Эвелины. «Кто тут больная?» – подумали они одновременно, но благоразумно промолчали.

– А диспансерное наблюдение? – спросил Васильчиков.

– Полагаю, можно целиком положиться на научные изыскания Любимова. Чёрным по белому там сказано: «Липутина Эвелина Павловна психических отклонений не имеет». Мы же не будем спорить с доктором наук!

Ежиха вела себя безупречно.

– А учиться в ВУЗе она может? – продолжал дожимать профессор, добиваясь абсолютного положительного результата.

Дулина вышла из-за стола, прошла к Эвелине, сидящей на стуле посреди комнаты, потрогала её за голову с обеих сторон и сказала:

– Что ж, и Мересьев летал!

Рима, передёрнуло. Чтобы как-то сгладить реплику Ежихи и не дать продолжить ей, он спросил:

– Так, значит, можно?

– Заключение готово! – отшила Дулина. – Прекрати писать! – обратилась она к старшей сестре больницы, заполняющей протокол.

– А тебе бы помалкивать, молодой учёный! Эк вывернулся весь, защищая любовницу! Ещё, небось, постель от жены не остыла! И вот такие аморальные типы получают мировое признание?!

Присутствующие промолчали. Рим демонстративно обнял Эвелину и вывел из кабинета.

– Что она имела в виду, Рим? – спросила на крыльце Эвелина.

– Не обращай внимания, она провоцировала скандал, это у неё не получилось. Неужели ты не заметила, что она ненормальная?

– Она, может и ненормальная, не спорю – специалисту виднее, но она сказала правду?

– Что Маресьев, летал?

– Не заговаривай зубы, Рим! – вспыхнула Эвелина. – Речь шла о твоей жене, о постели!

– О жене? – не понял Рим. – У меня никогда не было жены.

– А Вика?

– Но она не была мне женой!

– Она была твоим соратником, как Надежда Константиновна! И вы не жили вместе! И если бы она не погибла, ты бы не стал греть свою постель другой! – Эвелина вырвалась и ускорила шаг в сторону автобусной остановки. Рим поспешил за ней.

– Что ты такое говоришь? Ведь я люблю тебя!

– А прежде любил её, а ещё раньше кого-то ещё!

– Да нет же!

– Рим Николаевич, не обманывайте меня! – резко развернулась Эвелина, сверкнув глазами. – Заберите ключи от своей квартиры и забудьте меня!

– Линочка, постой! – Рим ухватил её за рукав. Эвелина вырвала руку и бросилась догонять автобус.

– Не называй меня Линочкой и вообще, никак не называй!

Водитель тормознул и раскрыл двери. Эвелина вскочила внутрь салона.

– Извещение ВТЭК пришлёте по почте! – только и услышал Рим, оставшись стоять на дороге в клубящихся выхлопных газах.

Эвелина, стоя на задней площадке, повернулась спиной к окну и навзрыд расплакалась.

Как всё прекрасно начиналось и как жестоко закончилось.

Всё из рук валилось у Рима. Работа не шла, терялся контакт с пациентами. Неохотно просыпались чувства шизофреников. Больные чувствовали внутреннее смятение врача и никак не желали идти на контакт. Мир, сокрытый от людских глаз, вновь приобрёл для них привлекательность, и не хотелось возвращаться к израненной действительности.

Любимов прекратил сеансы. Пётр несколько раз приносил какие-то бумаги, Рим подписывал, не глядя и не вникая в суть, мало того, он даже не разговаривал с техническим директором.

– Слушай, Рим! Ты чего расклеился? Работы непочатый край!

– Понимаю, но как-то не получается.

– Это у тебя-то не получается?