Золотая тетрадь - Дорис Лессинг

— А в чем проблема? — спросила Элла сдержанно и скромно.

— Чтоб я знал. До того как мы поженились, когда мы встречаюсь, тогда она была очень горячей. Черт возьми, стоит мне только вспомнить!

— А как долго вы — встречались?

— Три года. Потом мы были помолвлены. Четыре года.

— И вы никогда не занимались любовью?

— Любовью? А, да, понимаю. Нет, она мне этого не позволяла, да я и не хотел бы, чтобы позволяла. Всякое разное было, но не это. И, черт возьми, ну и горячей же она была тогда, стоит мне начать вспоминать! А потом, во время медового месяца, она застыла. И теперь я к ней никогда и не прикасаюсь. Ну разве что иногда, когда мы разгорячимся на какой-нибудь вечеринке.

Кай издал короткий энергичный смешок, смеялся он, как очень молодой человек; он задрал вверх свои крупные загорелые ноги и снова бросил их на кровать.

— И вот мы ходим танцевать, она одевается так, что все вокруг просто ложатся штабелями, и все парни глазеют на нее, завидуют мне, а я думаю: если б они только знали!

— А тебя устраивает такая ситуация?

— Черт, конечно не устраивает. Но я никому не стану навязываться силой. Вот это-то мне в тебе и нравится — пойдем в постель, говоришь ты, и все получается легко и прекрасно. Ты мне нравишься.

Она лежала рядом с ним и улыбалась. Его большое здоровое тело почти пульсировало от переполнявшей его жизненной энергии. Он сказал:

— Подожди немножко, я сделаю это еще раз. Так у меня заведено.

— А у тебя случаются другие женщины?

— Иногда. Когда представляется случай. Я ни за кем не бегаю. Времени на это нет.

— Слишком занят, стремясь туда, где ты должен оказаться?

— Да, именно так.

Он опустил руку вниз и проверил себя.

— Может, лучше я это сделаю?

— Что? А ты что, можешь?

— Могу ли я? — сказала она, улыбаясь и опершись на локоть, глядя на него.

— Черт, а моя жена никогда меня не трогает. Женщины этого не любят. — Он издал еще один клич-хохот. — Так ты что, можешь, что ли?

Спустя некоторое время его лицо изменилось: на нем появилось выражение изумленной чувственности.

— Ну и ну! — сказал он. — Черт меня побери! Ну и ну!

Элла, а все ее движения были очень неторопливы, сделала его очень большим; а потом она сказала:

— А теперь, пожалуйста, и ты не спеши.

Кай нахмурился, он на мгновение задумался; Элла видела, что он обдумывает ее слова; что-что, а глупым он не был — она же, не переставая, думала о его жене, о других его женщинах, и она недоумевала. Он в нее вошел; а Элла думала: «Никогда раньше я этого не делала — я доставляю удовольствие. Как необычно; я никогда раньше так не выражалась, я даже никогда так не думала. С Полом я проваливалась в какую-то темноту, и все мысли меня покидали. Суть происходящего сейчас такова: я в полном сознании, я понимаю, что делаю, я тактична и рассудительна, я опытна — я доставляю удовольствие. Это не имеет ничего общего с тем, что происходило между мной и Полом. Но я с этим мужчиной нахожусь в постели, и то, что между нами происходит, принято называть интимными отношениями». Его плоть двигалась в ее плоти, слишком быстро, безыскусно. Опять все закончилось слишком для нее рано, а он ревел от восторга, он ее целовал и кричал:

— Черт возьми, черт возьми, черт возьми!

Элла думала: «Но ведь с Полом мне этого времени было бы достаточно — так в чем же дело? Что не так? — ведь будет явно недостаточно, если я просто скажу, что я этого мужчину не люблю?» Она неожиданно поняла, что с этим мужчиной она никогда не сможет достичь своей сексуальной вершины, она никогда не будет удовлетворена. Она подумала: «Для таких женщин, как я, целостность и чистота — это не целомудрие, это не верность, это ни одно из этих старомодных слов. Целостность и чистота — это оргазм. Это то, над чем я не имею никакого контроля. С этим мужчиной у меня не может быть оргазма, я только могу доставлять ему удовольствие, вот и все. Но почему это так? Не хочу ли я сказать, что могу достичь оргазма только с мужчиной, которого люблю? Ведь если это так, то на какое же одиночество я себя обрекаю? Что же это за бесплодная пустыня, в которой мне теперь придется жить?»

Кай был чрезвычайно ею доволен, он был безмерно ей благодарен, он весь лоснился физическим счастьем и благополучием. И Элла была в восторге от самой себя, ведь ей удалось так его осчастливить.

Когда она оделась, чтобы отправиться домой, и вызывала себе такси, он сказал:

— Интересно, а каково это — быть женатым на такой женщине, как ты, — черт возьми!

— А тебе бы это понравилось? — спросила Элла, сдержанно и скромно.

— Да уж конечно! Подумать только! Женщина, с которой можно поговорить, да и в постели с ней так здорово — просто зашибись! Даже и представить себе такого не мог!

— А разве ты не говоришь с женой?

— Она — хорошая девушка, — сказал он рассудительно и здраво. — Я очень ценю и ее, и детей.

— А она счастлива?

Этот вопрос удивил Кая настолько, что он, подперев голову рукой, замер и стал его обдумывать, изучающе поглядывая на Эллу, — он посерьезнел и нахмурился. Элла обнаружила, что он ей очень нравится; она, уже полностью одетая, присела на край кровати, она смотрела на него, и он ей нравился. Как следует подумав, Кай ответил:

— У нее лучший в городе дом. Она получает все, что только пожелает, для себя и для дома. У нее пятеро сыновей — я знаю, что она хочет девочку, но, может, в следующий раз получится… Она со мной прекрасно проводит время — раз или два в неделю мы ходим танцевать, и, куда бы мы ни пошли, она везде оказывается первой красавицей И у нее есть я — и, Элла, я могу тебе сказать, причем не ради хвастовства, — да, я вижу, как ты улыбаешься, когда я это говорю, — и все-таки, не ради хвастовства, а просто по-честному, — я говорю тебе, что у ее мужчины дела идут прекрасно.

Он снял со столика, стоявшего возле кровати, фотографию своей жены, и он спросил:

— Разве она выглядит несчастной?

Элла взглянула на маленькое хорошенькое личико и признала:

— Нет, несчастной она не выглядит.

Она добавила:

— Впрочем, жизнь такой женщины, как твоя жена, понятна мне не больше, чем жизнь мухи.

— Да, не думаю, что ты можешь понять такую жизнь, не думаю.

Машина уже ее ждала; и Элла, поцеловав его, ушла, а перед эти он сказал:

— Я завтра позвоню тебе. Черт возьми, но я ведь очень хочу с тобой увидеться еще.

Элла провела с ним и следующий вечер. И не потому, что она хоть сколько-нибудь надеялась на то, что ей с ним будет хорошо, а потому, что чувствовала приязнь и расположение к нему. Помимо этого, она подозревала, что, если она откажется, она может сделать ему больно, обидеть его.