Я - Шарлотта Симмонс - Том Вулф

— Подождите, что-то я не понимаю, — не выдержав, перебила Шарлотта. — Что общего у всех этих бесплатных перелетов с тем, что вы говорили про новых интеллектуалов, про то, что нужно влиять на общество, и тому подобное?..

— Ну, напрямую, это, конечно, не связано, — признался Эдам. — Это просто пример того, как можно использовать возможности, предоставляемые империей, чтобы жить, как живут аристократы, не имея ни фамильного состояния, ни связей, сложившихся из поколения в поколение, — не имея ровным счетом ни хрена.

— Но я никак не могу понять, почему вы называете это общество империей? — сказала Шарлотта.

«Ч-черт! Надо же было — опять на те же грабли…»

— Ну, это своего рода… фигура речи, — нашелся Эдам. — Лично я, например, вовсе не намерен становиться консультантом, но если меня приглашают в офис Маккинси как возможного кандидата на работу, то это четкий знак, что я двигаюсь в нужном направлении.

— А вас уже приглашали?

— Да, очередной рекрутинговый тренинг состоится у них… в выходные через три недели.

— Поедете?

— Ну… да. По крайней мере, съездить, я думаю, стоит.

— Хотя вас эта работа не привлекает?

— Ну, видите ли… во всяком случае, это любопытно. В конце концов, от того, что я съезжу, меня не убудет. Сами понимаете — меня увидят, заметят, и тот, кому надо, поймет, что я иду по правильному пути. В наше время карьеру нужно начинать как можно раньше, по крайней мере, в старших классах школы. Жаль только, я об этом не знал, когда учился в Роксбери-Латин. Если хочешь стать ученым, нужно стремиться, чтобы тебя пригласили на собеседование в исследовательский центр при Массачусетском технологическом институте или на семинар в Институт Теллурида в Корнелле. Если собираешься специализироваться по гуманитарным предметам, нет ничего лучше Принстона, но если тебя пригласят на Ренессансный уикенд в качестве слушателя — тоже неплохо. Слышали про Ренессансные уикенды?

— Нет.

— Их каждый год проводят под Рождество в Хилтон-Хеде, в Южной Каролине. Там собираются и политики, и ученые, и бизнесмены, и просто всякие знаменитости, чтобы обсудить разные новые идеи, концепции… да и просто потусоваться, повидаться друг с другом. Они приглашают некоторое количество студентов в качестве слушателей — как они говорят, чтобы почувствовать, чем молодежь дышит, какие в молодых головах мысли бродят и все такое. Такое приглашение само по себе причисляет тебя к тем, кто идет по дороге нового тысячелетия. Тебя узнают, запомнят, и рано или поздно тебе эти знакомства пригодятся. Вот так карьера и начинается — тебе еще лет семнадцать-восемнадцать, а ты уже работаешь на свое будущее.

— И все-таки я не поняла насчет консалтинга, — сказала Шарлотта. — По каким вопросам эти люди, о которых вы говорили, могут консультировать?

— Ну, их посылают в разные корпорации, а они… посмотрят, что к чему, обмозгуют и говорят: «Вот так, мол, и так — вам нужно на этом участке работы… применить новые методы менеджмента». И самое важное при этом…

— Да откуда же они это знают? Как может вчерашний выпускник колледжа посоветовать что-то полезное опытному менеджеру?

— Ну, я думаю, они… в некотором роде… в общем, если честно, я и сам до сих пор этого не понял. Черт его знает, как они могут консультировать тех, кто на этом деле собаку съел. Но они это делают — и такие бабки заколачивают! Тут главное — быть зачисленным в те самые аристо-меритократы, и тогда твоя жизнь переходит на совершенно другой уровень. Впрочем, я это уже говорил. Хочешь иметь какое-то влияние — научись впаривать людям свои идеи. Обманывай, будь убедительным — все зависит от того, чтобы тебе поверили. — С этими словами Эдам откинулся спиной к стене и улыбнулся Шарлотте, причем постарался, чтобы улыбка получилась как можно более теплой, доверительной и проникновенной. Девушка явно была несколько сбита с толку его болтовней, но удивленное выражение лица делало ее еще симпатичнее, чем раньше. Глаза у нее были такие голубые… голубые… как… Эдам даже видел такие цветы… такие невысокие, растущие у самой земли, только он не знал, как они называются…

— Но самое важное из всего, что я вам рассказал, — услышал он собственный голос словно бы со стороны, — это то, что вы должны побывать на нашем собрании «Мутантов Миллениума». Тогда вы поймете, каким должен быть Дьюпонт на самом деле. Мы собираемся по понедельникам и ужинаем вместе.

— Где?

— Да как придется. Если хотите, я могу вам сообщить.

Шарлотта посмотрела на него, но не так выразительно, чтобы ее взгляду можно было приписать какое-то определенное чувство. Наконец она сказала:

— В понедельник вечером? Я, наверно, могла бы прийти. Спасибо.

— Отлично! — воскликнул Эдам. И действительно, он почувствовал себя отлично. Он посмотрел Шарлотте в глаза, надеясь, что его взгляд будет многозначительным, глубоким… что ему удастся вложить всего себя, всю свою душу в это передаваемое оптическим способом послание.

Но увы — вот блин! — в ту же секунду Эдам понял, что Шарлотте нет никакого дела до его красноречивых взглядов. Она смотрела куда-то вниз, на его бедро.

— Ну, как ваш бок? Меньше болит?

«Ну и ну!»

— Уже прошло, все нормально, — ответил Эдам. — С кем не бывает.

— Ладно. Мне еще почти пять миль пробежать надо, так что я лучше…

— Да, да, конечно, — кивнул он. — Я и так вас задержал. И спасибо вам.

К тому времени, когда дело дошло до «спасибо», Шарлотта уже направилась к своей беговой дорожке. Тем не менее она обернулась, посмотрела через плечо, улыбнулась Эдаму и даже слегка махнула ему рукой.

Возвращаясь домой в темноте через кампус, по темным улицам Честера, Эдам все вспоминал эту улыбку. «Нет-нет, это был не просто знак вежливости, — думал он… — Какая там простая вежливость, если ее глаза… ну, пусть не сверкали… но уж светились — это точно… Было в этой улыбке какое-то… обещание, что ли… или подтверждение… И как она отбросила волосы, когда оглянулась… как они разлетелись…» Эдам вдруг поймал себя на том, что насвистывает какую-то мелодию, и понял, что это известная старая песня «You are so beautiful».[15]Он был очень доволен собой — а иначе стал бы он пытаться насвистывать такую трудную мелодию?!

На следующее утро, примерно в половине двенадцатого, едва началась очередная пара, преподаватель мистер Квот «опустил» Кёртиса Джонса буквально «ниже плинтуса», как мог бы выразиться сам Кёртис.

Дело было на занятии по курсу «Америка в эпоху революций». В соответствии с учебным планом речь там шла как о революции 1776 года, так и о промышленной революции. На этот курс записалось двадцать восемь студентов. Сейчас все они сидели в аудитории в нижнем этаже колледжа Столлуорт. Четыре высоких окна со старинными рамами выходили во двор, оформленный в тосканском стиле. Вдоль стен и в простенках между окнами стояли старинные, шести футов высотой стеллажи из резного дуба, сплошь заставленные столь же старинными книгами в кожаных переплетах. Пейзаж за окнами в духе Раннего Возрождения, резная мебель в традиционном для Старого Света стиле — все придавало аудитории вид настоящего храма науки, где священнодействуют ее жрецы и где прилежные ученики-неофиты получают все новые и новые знания, шаг за шагом постигая мудрость веков.