Поезд сирот - Кристина Бейкер Кляйн

Я прекрасно понимаю: что бы я ни сказала, ее мнение обо мне не изменишь. Именно поэтому я испытываю странную свободу. Единственное, чего я могу добиться, что Голландика не отправят обратно на улицу.

– Это я во всем виновата, – говорю я. – Я попросила Голландика, в смысле Ханса, проводить нас с маленьким наверх. – Я смотрю на Кармина, который вырывается из рук полицейского. – Я подумала… вдруг нам хоть краешком глаза удастся увидеть это озеро. Я подумала, что малышу оно очень понравится.

Миссис Скетчерд гневно пялится на меня. Голландик смотрит с изумлением. Кармин произносит: «Оево?»

– А потом Кармин увидел свет. – Я указываю пальцем вверх, смотрю на Кармина – он запрокидывает голову и выпаливает: «Веть!»

Полицейские не знают, что делать. Лакричный Дух отпускает мою руку, видимо уверившись, что я не сбегу.

Мистер Куран переглядывается с миссис Скетчерд; выражение ее лица смягчилось, пусть и чуть-чуть.

– Ты глупая и упрямая девочка, – говорит она, но металл из голоса исчез, и я чувствую: она скорее делает вид, что сердится. – Ты нарушила мое указание оставаться на платформе. Ты подвергла опасности всю группу, а сама опозорилась. Хуже того, ты и меня опозорила. И мистера Курана, – добавляет она, повернувшись к нему. Он морщится, будто пытаясь сказать: «Не надо и меня припутывать». – Однако, как мне представляется, полицию в это вмешивать излишне. Это гражданское, не уголовное правонарушение, – разъясняет она.

Жирный полицейский с показным тщанием снимает с Голландика наручники, цепляет их себе на пояс.

– Может, нам его все-таки забрать, мадам?

– Благодарю вас, но мы с мистером Кураном сами накажем его примерным образом.

– Как скажете. – Он дотрагивается до околыша фуражки, делает шаг назад, поворачивается кругом.

– Вот тут можете не сомневаться, – угрюмо произносит миссис Скетчерд, глядя на нас в упор. – Вы оба будете наказаны.

Миссис Скетчерд несколько раз ударяет Голландика по костяшкам пальцев длинной деревянной линейкой, но наказание не выглядит слишком суровым. Он даже не морщится, пару раз встряхивает руками, подмигивает мне. По совести говоря, наказать ей его особо нечем. У него нет ни семьи, ни имени, кормят его скудно, держат на жестком деревянном сиденье, а потом, как предположил Мокрый Джек, собираются продать в рабство – такой образ жизни уже сам по себе наказание. Да, она пригрозила, что разлучит нас, но в итоге оставляет вместе: ей не хочется, чтобы Голландик распространял свое тлетворное влияние на других, поясняет она, а что касается Кармина, то, если ей придется о нем заботиться вместо меня, она только саму себя и накажет. Она приказывает, чтобы мы не разговаривали и даже не смотрели друг на друга.

– Услышу хотя бы шепот – держитесь, – говорит она, но угроза выдыхается прямо у нас над головами, как проколотый воздушный шарик.

Из Чикаго мы выезжаем уже вечером. Кармин сидит у меня на коленях, ладошки на стекле, личико прижато к окну, и смотрит на ярко освещенные улицы и дома. «Веть», – говорит он тихо, а город начинает убегать вдаль. Я тоже смотрю в окно. Скоро там делается темно; невозможно сказать, где заканчивается земля и начинается небо.

– Постарайтесь как следует выспаться, – кричит из головы вагона миссис Скетчерд. – Утром все должны быть в лучшей форме. В ваших интересах произвести хорошее впечатление. А заспанный вид вполне могут принять за лень.

– А если меня никто не возьмет? – спрашивает какой-то мальчик, и весь вагон, кажется, перестает дышать. Этот вопрос крутится у каждого в голове, но, похоже, никому не хочется знать ответ.

Миссис Скетчерд бросает взгляд на мистера Курана – будто она этого вопроса ждала.

– Если никто не возьмет тебя на первой остановке, следом за ней будет еще несколько. Я не припоминаю ни единого случая… – Осекается, поджимает губы. – Крайне редко случается, чтобы мы привозили детей обратно в Нью-Йорк.

– Простите, мадам, – подает голос девочка, сидящая в одном из первых рядов, – а если я не захочу жить с людьми, которые меня выберут?

– Если они меня будут бить? – выкрикивает какой-то мальчик.

– Дети! – Стеклышки очков миссис Скетчерд вспыхивают, она начинает крутить головой. – Я не потерплю, чтобы меня перебивали! – Она вроде как собирается снова сесть, не отвечая на вопрос, но потом передумывает. – Я скажу вам следующее: вкусы и личные пристрастия у всех различны. Некоторым родителям нужен крепкий мальчик, который сможет работать на ферме, – как нам всем известно, упорная работа идет детям на пользу, и вам, мальчики, очень повезет, если вы окажетесь в семье набожных фермеров; а кому-то нужны малыши. Иногда люди решают, что им нужно одно, но потом передумывают. Мы от души надеемся, что каждый из вас найдет себе подходящий дом на первой же остановке, но на деле не всегда выходит так. А потому, помимо уважительности и благонравия, вы должны хранить веру в Бога, который в момент сомнений укажет вам верный путь. Каким бы ни было ваше странствие, долгим или коротким, Он всегда будет вам помогать, если только вы станете хранить веру в Него.

Я смотрю на Голландика, а он – на меня. Миссис Скетчерд знает не лучше нашего, как будут обращаться с нами люди, к которым мы попадем. Мы движемся в незнаемое, и выбора у нас нет – только сидеть смирно на жестких сиденьях, пока нас везут к цели.