Расследование доктора Данилова - Андрей Шляхов

— Что-то у вас не сходится, — мягко заметил Данилов. — Тогда бы летальность выросла повсюду, а в других стационарах она вчетверо ниже.

Бурлай удивленно посмотрел на него.

— В других стационарах более творчески относятся к составлению отчетов, — пояснил он. — Рисуют не то, что есть, а то, что нужно. А наша администрация в эти игры не играет, чистоплюйничает. За что и страдает.

— Вряд ли такое возможно, — усомнился Данилов. — Подобные фокусы быстро раскрываются. Мне доводилось заведовать отделением, и я знаю, что…

— Если в департаменте видят те цифры, которые хочется видеть, то никто ничего проверять не станет! — перебил Бурлай уверенным тоном. — Подал красивый отчет, пусть и липовый — и работай себе спокойно. А у нас две комиссии одна за другой побывали… Мне, знаете ли, тоже доводилось замещать заведующего отделением, когда я работал в Мытищах и мне предыдущий главный врач открыто говорил, чтобы я писал отчеты в границах нормы. И я писал! И все писали! И сняли главного не за липовые отчеты, а за финансовые нарушения, проще говоря за то, что украл и не поделился с кем нужно.

Данилов мог бы аргументированно поспорить с Бурлаем. Да, какой-нибудь отдельный и не очень умный главный врач может позволить себе шалости со статистикой. Но подобный обман достаточно быстро раскроется и меры будут приняты суровые. Обманщика вышибут в рядовые врачи и больше никогда никакой руководящей работы ему не видать. Ну а версия с всемосковским заговором, которому покровительствует департамент — это уже для фантастического романа. Однако, спорить не было необходимости. Если Бурлаю нравится такое объяснение, то пусть он им тешится. То, что хотелось, Данилов выяснил — дежурных медсестер наркослужбы можно в расчет не принимать. Тем более, что если одна из них оказалась бы маньячкой, то смертность возросла бы по всей больнице, ведь наркотики назначают и в других отделениях.

— Дядя Федя снова сел на любимого конька, — сказал вошедший в ординаторскую Кошелев. — Орет так, что в зале все слышно. Я ему, да и другим тоже, уже устал объяснять, что нельзя все валить на коронавирус. Причина какая-то другая… Скорее всего, рост летальности вызван ухудшением экологической обстановки.

— Экологической обстановки? — переспросил Данилов. — А что? Вполне может быть. Здоровье напрямую связано с экологией…

— Вы на район, в котором живет бо̀льшая часть нашего контингента посмотрите! — Кошелев присел к столу, пододвинул к себе чистый лист бумаги и нарисовал на нем большой треугольник. Здесь, — он обвел кружочком одну из вершин треугольника, — находится телебашня. Здесь, — кружочек появился у другой вершины, — находится нефтемаслозавод. А вот здесь, — третья вершина тоже оказалась в кружочке, — находится производство красок и лаков…

«Врачебная работа приучает всегда докапываться до сути, — подумал Данилов. — Если не можешь понять, что с пациентом, значит ты плохой врач. Если объяснения нет, его нужно придумать. Каждый выбирает то, что ему больше нравится…».

При поступлении следующего пациента Данилов намеренно остался в ординаторской, где он вносил в истории болезни записи о только что сделанном обходе. Хотелось оценить, как люди станут действовать в его отсутствие, в своем свойском кругу. Опытному человеку уши могут полностью заменить глаза — доносившиеся из зала шумы и реплики позволяли Данилову судить о том, что там происходит. На этот раз пациента с астматическим статусом, переведенного из терапии, принимал Бурлай. Кошелев вышел для того, чтобы помочь переложить пациента на койку, да так и остался в зале, потому что пациент вел себя беспокойно и его приходилось удерживать. При всем желании, Данилов не нашел к чему бы ему придраться. Разумеется, по одной дежурной смене нельзя судить обо всем отделении, но обычно не бывает так, чтобы одна смена работала очень хорошо, а другая из рук вон плохо.

Ночью народ немного схитрил — с полуночи до трех часов в зале сидели Кошелев с Инной, а Бурлай с Оксаной спали — он в ординаторской, она в сестринской. Но как спали? При открытых настежь дверях прикорнули на диванчиках, не раздеваясь, готовые чуть что вскочить и начать действовать. С трех до семи спали Кошелев и Инна. Данилову, как «третьему лишнему» предложили спать в кабинете заведующего хоть всю ночь, но он спать не стал. Сначала раскладывал в голове по полочкам впечатления прошедшего дня, а затем читал «Черный обелиск» Ремарка, найденный на полке среди медицинской литературы. Время от времени откладывал книгу и размышлял. На исходе первого дежурства наиболее вероятными стали казаться две версии. Или кто-то мстит Денису Альбертовичу, стараясь добиться его увольнения таким чудовищным способом, или же в отделении орудует чокнутый маньяк. В первом случае следовало обратить внимание на медсестер, работавших при прежнем заведующем, а во втором — на тех, кто пришел в отделение в августе или сентябре прошлого года.

Данилов решил все же устроить посиделки в кофейне, но пригласить туда Инну с Оксаной вместе, якобы для того, чтобы попросить помочь ему с набором материала для диссертации. Так мол и так, дорогие девчонки, если вам попадется пациент такого возраста и с таким-то диагнозом, то будьте любезны, запишите для меня его данные и номер истории болезни, а то вдруг я его пропущу, я же далеко не каждый день в отделении бываю. Заодно можно будет и поболтать на разные темы… Совместное приглашение обеих медсестер и деловая просьба не дадут разгореться романтическим надеждам Оксаны. И капитал, то есть — нужную информацию, получится приобрести, и невинность соблюсти. Замечательная мысль!

Сделав утренний обход, последний за дежурство, Данилов спросил у Бурлая, верно ли он понял, что заведующий отделением приходит на работу и по выходным дням.

— Приходит, — подтвердил Бурлай, — часика три побудет и уйдет. Это еще после первой комиссии началось. Сначала он обходит отделение вместе с новой и старой сменой, а затем просматривает все записи, сделанные во время прошедшего дежурства. Если что-то не понравится, может попросить переписать.

— А что может не понравиться? — изобразил удивление Данилов.

— Например, небрежно написанный статус. Денис Альбертович не разрешает писать «состояние без динамики», он требует, чтобы непременно были указаны частота дыхательных движений, пульс, давление и цвет кожных покровов. Обоснование диагноза тоже должно быть подробным, а не просто «исходя из жалоб, анамнеза и данных обследования…». Нет уж, будь любезен — напиши, как положено. Но к вашим статусам вопросов не будет, они написаны идеально…

— А я слышал, — хитро прищурился Данилов, — будто Денис Альбертович разрешает делать исправления в историях болезни не всем, а только своим… хм… фаворитам…

— Это вам Дебилкина напела! — хохотнул Бурлай. — Во-первых, не «разрешает», а «требует», а, во-вторых, ее Денис Альбертович не трогает, чтобы не воняла. Она все равно ничего исправлять не станет, а устроит истерику, будет орать, что к ней придираются понапрасну. Так что за нее исправления приходится делать напарнику. Марина Степановна — не человек, а геморрой ходячий. Ваше счастье, что вам с ней дежурить не придется.