Гиви и Шендерович - Мария Галина

Шендерович решительной походкой направился к столикам под полосатыми навесами. Из кармана у него игриво торчал хвостик шелкового платка.

— Две порции барабульки, — вещал Шендерович, откинувшись на гнутую хрупкую спинку пластикового стула, — и две ракии. Ту… Ту барабулька, ту ракия, андерстенд?

— Авжеж, — сухо сказал официант.

— Бутылку. — возвысил голос Гиви.

— Бутилку ракия? — удивился официант.

— Ноу. Коньяку. Армениан бренди, слышал такое?

— Гиви, — Шендерович укоризненно покачал головой, — ну какой коньяк? Ит из жара, андерстенд? Какой урод пьет коньяк в жару?

— Я пью, — мрачно отозвался Гиви.

— Вечером, — нежно сказал Шендерович, — я ж сказал — гуляем вечером. А сейчас пополняем

О белая, золотая, розовая Алка, небрежно стряхивающая с лепестковых ступней босоножки в полумраке капитанской каюты…

И Гиви шикарным жестом бросил на стол пачку мятых купюр…

* * *

— …Я тво-ою могилку искал, — выводил Гиви, — но ее найти нелегко. До-олго я томи-ился и… ик! Страдал!

— Где же ты, моя Сулико? — лояльно поддержал Шендерович.

И вправду, где?

Вечер над славным городом Константинополем сгустился как-то незаметно, словно вор, позарившийся на дневной свет. Вот еще недавно золотились на солнце купола и чернели на фоне желтого закатного неба минареты, а вот лишь полумесяц на башне горит, отражая невидимое уже с земли солнце, а вот и он почернел, погас и теперь кажется силуэтом, вырезанным из черной бумаги.

Орали цикады и муэдзины.

От воды несло гнилью.

Волны разбивались о сваи с еле слышным шорохом, влача на себе разнокалиберный мусор. Пришвартованные буксиры и рыбацкие суденышки мягко ударялись о мол просмоленными бортами, с притороченными к ним автомобильными камерами. Канаты удерживали их с видимой ленцой — чего стараться…

Картонными коробками-переростками возвышались пакгаузы, над ними, точно гигантские насекомые, застыли на растопыренных лапах подъемные краны.

— Гд-ее, — завел Гиви.

Он в ужасе понял, что не знает, как там дальше. То ли забыл, то ли никогда не знал… На всякий случай он повторил последнюю строчку, рассчитывая на вмешательство Шендеровича.

— Ну? — подбодрил Шендерович.

— Все, — сокрушенно сказал Гиви.

— Позор, — Шендерович покачал головой, на миг утратив равновесие, но тут же выровнял бортовой крен, — позор не знать вековую курту… культуру своего народа.

— Культур-мультур, — опечалился Гиви, — Эх!

Свежий воздух с моря ударил ему в лицо, он вздрогнул и огляделся.

— Миша, — сказал он почти трезвым голосом, — а где это мы?

— На складах, ессесно, — четко проговорил Шендерович. — Грузимся.

Он извлек из кармана карточку, полученную от Али в кофейне и, прищурившись, старался разобрать смутно видимые в полумраке координаты.

— Склад номер… какой же номер? Ага! Двадцать два. — пробормотал он, и на всякий случай пояснил Гиви, — Твенти ту.

— Арабскими? — тупо переспросил Гиви.

— А какие еще есть? — удивился Шендерович.

Он, по-прежнему щурясь, вглядывался во тьму, пытаясь разглядеть номера, черной масляной краской намалеванные на стенках пакгаузов.

— Восемь… — бормотал он, — одиннадцать… Ага, нам туда, брат Гиви…

Он решительно двинулся в узкий проем между контейнерами. Гиви плелся за ним.

— Заплутали маленько, — продолжал он бормотать на ходу, — а все из-за тебя, герой-любовник хренов. Пьешь как грек. Хуже Яни, ей-Богу…

Сухо кашлянула вспугнутая чайка.

Гиви стало неуютно.

— Миша, — произнес он шепотом, — почему так тихо?

— Потому что вечер пятницы, — пожал плечами Шендерович, — кто ж пашет вечером в пятницу?

— Мы — печально сказал Гиви. — А почему?

— Потому что Лысюк, — ответил Шендерович нервным шепотом. — Конспирация, знаешь такое слово? Ага, вот и наш…

Склад номер двадцать два стоял на отшибе, углом выдвигаясь к черной воде. Двери были широко распахнуты, открывая угрюмый проем, у порога застыл одинокий погрузочный кар.

Черные фигуры деловито передвигались на фоне проема.

— О! — оживленно воскликнул Шендерович, — уже грузят!

Гиви поежился. Благосклонный ангел, издавна опекающий хорошо поддавших грешников, нежно подул ему в затылок.

— Миша, — сказал Гиви неуверенным шепотом, — тут что-то не так… Миша…

Но Шендерович уже бодрым деловым шагом двинулся к складу и заглянул внутрь.

— А… это, — произнес он скучным и одновременно напористым тоном преуспевающего бизнесмена, — что, уже погрузились? Почему без меня? Я ж велел… Эй, что ты делаешь?

Гиви рванулся было на помощь другу, но с ужасом почувствовал, как между лопаток ему упирается что-то твердое и холодное.

Не менее холодный голос что-то проговорил, явно не по-русски.

— Чего? — услужливо переспросил Гиви.

— А, шайтан! — сказал голос, — Инглиздже бийор? Спик инглиш?

— Ага, — заторопился Гиви, судорожно шаря в потемках сознания. — Это… йес, э литтл…

— Стэнд стилл, — сказал голос. И на всякий случай посильней прижал к гивиной спине холодный предмет.

— Окей, окей, — не стал спорить Гиви.

Внутри склада, за его огромным алчным зевом происходил какой-то неясный шум, словно несколько человек, тяжело ухая, лупили во что-то мягкое…

Холодное продолжало прижиматься к позвоночнику, но этим тактильные контакты не ограничились — Гиви ощутил деловитое похлопывание по бокам.

Три руки у него, что ли? — изумлялся Гиви.

Некто нащупал кинжал на поясе — Гиви почувствовал, как ловкие пальцы отстегнули ножны.

— Ого! — сказал некто.

— Ага, — уныло согласился Гиви.

Затянутая в черную перчатку рука мелькнула у Гиви перед носом — ловко, точно женская, залезла в нагрудный карман и вытащила оттуда изрядно отощавший бумажник. Бумажник издевательски мелькнул перед носом Гиви и исчез.

О— ля-ля! -подумал Гиви.

Аналогичный трюк проделали два цветных шелковых платочка — подарки бухгалтершам Лилечке и Эллочке.

Быстрые руки прошлись по остальным карманам, залезли в карманы брюк, даже пошевелили там. Гиви это совсем не понравилось — он стиснул зубы, решив ответить на оскорбление, как полагается мужчине. Чего, понимаешь, лапает?