Зеленые человечки - Кристофер Бакли

В субботу, около часа дня, Банион переодевался в раздевалке, вспоминая ту часть «Воскресенья», которую вчера записал с Эрхардом Виллигером. Тема – Россия, разумеется. Виллигер, бывший государственный секретарь, ныне – вездесущий советник всех наций и корпораций, утверждал, что воинственные заявления президента Бледникова о возвращении Аляски – не более, чем попытка умаслить ярых сторонников его партии. Он якобы вовсе не собирался посылать свой флот через Берингов пролив. «В любом слючае, – проговорил Виллигер со своим сочным венгерским акцентом, – исходя изь того, что мне изьвестно, не думаю, что их корябли смогут переплить через Волгу, не говоря уж о Беринговом проливе».

Пока Банион, вполне довольный собой, неторопливо размышлял о вчерашнем дне, снаружи просунулась чья-то рука, залезла в его сумку для гольфа и вытащила оттуда полдюжины мячей с монограммами, заменив их на точно такие же.

Четвертая лунка на жаргоне гольфистов «Неопалимой Купины» именовалась «сучкой». Фервей был очень узким; с правой стороны тянулась «случайная вода», слева – густые лесные заросли. Сколько многообещающих игр заканчивалось на четвертой лунке! Ради этой лунки Банион специально приехал заранее, чтобы потренироваться перед раундом со спикером Микером и судьей Фитчем. С Фитчем все было ясно. Золотые дни его славы на площадке для гольфа были давно позади. Но что касается спикера Микера… Банион вычитал в «Пост», что тот недавно посещал курсы для начинающих игроков в Бел Меллоу, во Флориде; так что его надо остерегаться.

Банион встал на стартовой площадке и впервые опробовал свою новенькую клюшку. У него мурашки побежали по коже от гулкого звука шлепка, с которым он послал мяч прямо в лунку. О, этот божественный звук! Мяч, точно стрела, пролетел по фервею. Просто класс. Вот бы повторить этот удар, когда…

Что за чертовщина?

Мяч вдруг резко отклонился от курса и полетел прямо в заросли. Срикошетил, словно бильярдный шар. Ветра нет, так что ветер тут ни при чем. Бред! Совершенно непонятно. Он уже четверть века играет в гольф, но никогда, никогда не видел, чтобы мяч выделывал такие фокусы. Мяч исчез в лесных зарослях, зашуршав листьями: звук, который так хорошо знаком каждому незадачливому любителю гольфа.

С минуту Банион стоял неподвижно, недоумевая, как с точки зрения физики можно объяснить этот фокус: мяч буквально отскочил от траектории на девяносто градусов. Некоторое время он раздумывал, стоит или не стоит идти за мячом, но потом решил сделать еще один удар. В конце концов, он здесь ради того, чтобы попрактиковаться.

Он снова вернулся на стартовую площадку, и, изготовившись для удара, пробормотал волшебное слово «спокойненько» и ударил. Опять услыхал упоительный шлепок литой резины о титановый наконечник. Мяч взмыл в воздух. Удар был не столь хорош, как первый, немного срезанный вправо, но, если повезет, мяч не шлепнется в воду. Останься… останься… ну же…

Пролетев семьдесят пять ярдов, мяч, вильнув, исчез в зарослях – в точности как первый. Банион изумленно разинул рот, услышав глухой «чпок», с которым мяч ударился о ветку.

Банион оторопело уставился на клюшку, подарок Бертона Галилея.

Что за чертовщина?

Взять еще один тренировочный удар? От одной мысли о двух тренировочных ударах подряд ему стало нехорошо. Но, с другой стороны, рыскать в такую жару по кустам… Там, между прочим, полно ядовитого плюща…

Он снова побрел на стартовую площадку – с видом человека, который, закуривая сигарету, ждет, что она вот-вот взорвется. Потом с угрюмой решимостью ударил, позабыв про свою мантру «спокойненько».

На этот раз он еще больше срезал вправо. Вверх, вверх, вверх… Этот наверняка упадет в воду… И вдруг – раз, мяч снова сделал кульбит и нырнул в заросли, нарушая все законы физики.

Банион запихнул клюшку в сумку, даже не сняв с нее чехол с вышивкой «Кэмп-Дэвид» – рождественский подарок от предыдущего президента, – и ринулся в заросли: черт с ним, с ядовитым плющом.

Он углубился в лес ярдов на тридцать – туда, где по его расчетам должны были валяться все его мячи, и вдруг невдалеке за деревьями увидал скопище мигающих огоньков. Ремонтная машина? Странно. Что здесь можно ремонтировать? Что ж, по крайней мере, ремонтники наверняка видели его мячи.

Рядом с машиной он различил какие-то фигуры в сверкающих комбинезонах. Может, это пожарные в огнеупорных…

Боже правый!

На небольшой полянке, ярдах в пятидесяти от Баниона, стояла ОНА: круглая, приземистая, блестящая, – вероятно, из отполированной стали, – сплошь усеянная мигающими огнями.

В горле у Баниона пересохло; сердце чуть не выпрыгнуло из груди. В последний раз оно так билось только на поле для сквоша. Ну, может, еще пару раз на подходе к оргазму, да и то лет двадцать назад.

Притаившись за сосной, он наблюдал. Двое пожарных возились у машины, чем бы она там ни была. Она была похожа – от одной мысли об этом ему стало неловко – она была похожа на летающую тарелку. Ничего себе шуточки. Это просто ни в какие ворота не лезет.

Но она была там. Чем бы она ни была.

Ага, вспомнил он. Тут, в Мэриленде повсюду военные объекты. Сверхсекретные убежища, построенные во время холодной войны – чтобы было где прятать президентов и конгрессменов, если русские сбросят бомбу. Наверняка это что-нибудь в этом роде. Бомбоубежище. Странное выбрали место для такого объекта.

В ту самую минуту один из пожарных повернулся и увидел Баниона.

Тот отчаянно вскрикнул. Это случилось помимо его воли. Господь всемогущий и святые угодники!

Они его заметили! Они идут прямо к нему!

Банион повернулся, чтобы дать деру.

Боже! – за его спиной стоял еще один, преградив ему путь обратно к полю. Он открыл рот и сказал:

– Алука. Алука валало.

Теперь Баниона окружали трое пришельцев. Он почувствовал резкий запах – похоже на нашатырь, но с какой-то сладковатой примесью, вроде как… корицы? Или так пахнет их пот?..

В глазах у Баниона потемнело. Ноги стали ватными. Он потерял сознание.

Разве кто-то вправе его за это винить?

* * *

Банион очнулся от мерцания огней и мерного гудения мотора.

– Виски с содовой, – сонно пробормотал он, – какой фильм показывают?

Должно быть, он задремал. Летит в самолете, как обычно, первым классом. Когда туман рассеялся, он увидел перед собой какое-то существо, не отводящее от него пристального взгляда. Ростом с обычного человека; с блестящей переливчатой кожей, совершенно лысое, с черными миндалевидными глазами и прорезями вместо ушей.

Существо заговорило:

– Калу?

Банион вытаращил глаза. Он был докой по части светского этикета: знал, как следует обращаться к Епископу Кентерберийскому, судье Верховного Суда в отставке, к жене или дочери английского графа. Но как следовало поступить в данной ситуации? «Как поживаете?» – вряд ли это подойдет.