Единственный вдох - Люси Кларк

Она на десятой неделе беременности. На десятой неделе вдовства.

Ева думает о всех признаках, оставленных без внимания: тошнота, которую она сочла своеобразной реакцией на горе, усталость – видимо, от перелета. В голове был такой туман, что Ева даже не заметила отсутствия месячных. Тем вечером, за день до смерти Джексона, они лежали на узкой кровати в бывшей спальне Евы. Джексон повернулся к ней, и они занялись любовью с неспешной страстью.

Сол везет Еву к ее машине, каждая выбоина ухабистой дороги отдает в спину. Едут молча. Ева держится обеими руками за сиденье пикапа, лишь бы не прикасаться к животу.

Сол глушит двигатель.

Они уже на пристани. Солнце катится к морю, и вместе с ним уходит жара.

– Я акушерка, – тихо говорит Ева. – Я акушерка и не поняла, что беременна.

Сол ничего не отвечает. Потирая лоб, Ева продолжает:

– Даже… даже не верится.

– Все будет нормально. – В голосе Сола слышится неуверенность.

Они совсем не знают друг друга, но кроме Евы и врача о ее беременности известно только Солу.

Немного помолчав, он спрашивает:

– Где остановилась?

– Найду отель.

– На Уотлбуне? Их тут нет.

– Тогда вернусь в Хобарт.

Сол смотрит на часы на приборной доске и со вздохом говорит:

– Последний паром ушел пятнадцать минут назад.

Он берет мобильный и выходит из машины, закрывает за собой дверь. Кому-то звонит и, разговаривая, нервно ходит взад-вперед.

Ева не встает с места, вспоминает ту ночь в отеле в Уэльсе. Они с Джексоном вместе принимали душ, их тела окутывал пар. Джексон проводил мылом по ее талии и говорил, что очень хочет детей. «Двух, – сказал тогда он. – Двух девочек».

Невероятная ирония: когда смерть ледяными волнами забирала Джексона, внутри Евы зарождалась новая жизнь.

Сол вырывает Еву из размышлений. Открыв дверь пикапа, он сообщает:

– Нашел тебе место. Чуть дальше от меня есть хижина – хозяин уехал, можешь там переночевать.

– Хорошо. – Других вариантов у Евы все равно нет.

Она забирает сумку из прокатного автомобиля, а Сол идет на пляж за своим морозильником.

Машина подпрыгивает на ухабах, сквозь густые кроны просвечивают лучи вечернего солнца. Сол собирался встретиться с друзьями на Дьюнбэк-Пойнт, пожарить рыбу – сегодняшний улов. Надо позвонить им, сказать, что не получится.

– Приехали. – Он останавливается и ставит машину на ручник, затем выходит и через расступающиеся деревья ведет Еву к пляжу.

Хижина расположилась прямо на песке, в паре метров от побережья. Он помнит ее еще мальчиком, но лучше не думать о том, кто тут раньше жил. Джо, нынешний хозяин, немного подремонтировал хижину пару лет назад, заменил окна и сделал террасу, идеальную для вечерних посиделок с парой бутылок пива.

Сол поднимается на террасу и достает ключи, спрятанные под камешками. Открыв дверь, заходит внутрь. В нос тут же ударяет запах плесени и сырости. В надежде, что Ева не слишком привередлива – ведь хижина не в лучшем состоянии, – Сол поднимает жалюзи и открывает оба окна, чтобы проветрить комнату. Затем вдруг замечает, что Ева, застыв на террасе, смотрит на море.

– Все очень скромно, – говорит Сол. – В дальней комнате стоит кровать и еще раскладной диван. Есть душ, правда, на улице, но вода там горячая. Пойду посмотрю, включен ли газ.

Сол обходит хижину и проверяет газовый баллон – все в порядке. Заглядывает в душ: среди песка и листьев устроился огромный паук.

– Извини, дружище. – Сол подхватывает паука и швыряет на пляж.

Зайдя обратно в хижину, он открывает кран – вода в баке есть. Предлагает привезти что-нибудь из еды, но Ева отказывается. Похоже, ей просто хочется побыть одной.

– Я заеду утром, подброшу тебя до машины.

– Спасибо.

– Если что понадобится, мой дом вон там наверху. – Сол показывает на противоположный край бухты.

Попрощавшись, он идет к пикапу – наконец-то можно уехать, – как вдруг понимает, что забыл достать постельное белье, и возвращается.

Ева сидит на диване, закрыв руками лицо.

Когда Дирк обо всем ему рассказал на поминальной службе, Сол едва не упал со стула от изумления. А потом заявил, что не желает в это ввязываться, не желает даже знакомиться с Евой.

И вот она здесь.

Ева плачет, плечи начинают подрагивать. Сол думает подойти к ней, но почему-то медлит: наверное, лучше не лезть. Понурив голову, он уходит.

Чуть позже вечером Еве удается уснуть, однако спустя несколько часов она резко просыпается. Вокруг кромешная темнота. Вспотевшая, Ева пытается выбраться из-под одеяла и нащупать выключатель, но задевает рукой что-то тяжелое – с треском разбивается стекло.

Наконец Ева включает свет. Разбился стакан, по деревянному полу разлилась вода. Непонятно, что это за комната. Ева видит себя в большом, обрамленном деревянной рамой зеркале напротив кровати – оттуда на нее смотрит бледная женщина с запавшими глазами и осунувшимся лицом.

И тогда Ева вспоминает: она в Тасмании.

Джексон умер.

Она ждет ребенка.

Оперевшись спиной о деревянную дверь, прохладную на ощупь, Ева закрывает лицо руками. Лишь бы не расплакаться.

Среди окутывающей и давящей тишины слышится только легкий шепот залива. Что-то в этом затишье не так… Ева напрягается, пытаясь различить хоть какой-нибудь звук.

От осознания пронизывает паника. Ева пыталась расслышать дыхание Джексона.

Каждую ночь она засыпала, слушая, как он дышит, и теперь, когда Джексона нет рядом, со всей силы наваливается одиночество. Ева крепко обхватывает себя руками, сердце часто бьется. Успокоиться никак не выходит, и тогда она достает из чемодана рубашку в красную клетку. Любимую рубашку Джексона.

Он всегда переодевался в нее дома: закатывал рукава и не застегивал полностью. Не переставал носить, даже когда оторвались две пуговицы и обтрепался воротник.