Возвращение в Египет - Владимир Шаров

Мать была наследницей небольшого хутора около Шишаков; Кирилл Афанасьевич Косяровский владел другим хутором в двадцати верстах на юг от Сорочинцев. Всё это наши коренные гоголевские места. Косяровский прежде жил в Москве и в восемнадцатом году успел поступить в Высшее техническое училище (теперь имени Баумана). За мамой он к тому времени ухаживал уже почти два года. В июле девятнадцатого, то есть в самый разгар Гражданской войны, он приехал в Шишаки, где они с мамой обручились. Жить тогда на Полтавщине было еще опаснее, чем в Москве, хотя голода не было. Про таких бандитов, как Котовский, Махно, Григорьев, вы и без меня слышали, вдобавок были десятки банд поменьше – в общем, власть в Шишаках менялась чуть не каждый день. Расстрелы заложников и изнасилования, грабежи и конфискации – всё это было рядом, и если пока ни мама, ни Косяровский в эту мясорубку не попали, то лишь по случайности.

Оба понимали, что надо что-то делать. Всё-таки мать боялась трогаться с места, и Косяровскому стоило усилий уговорить ее бежать из Шишаков. Она дала себя убедить, что у него хорошие руки и везде, куда бы судьба их ни забросила, он сумеет ее прокормить. Ничего лишнего Косяровский на себя не брал: к тому времени он уже имел диплом помощника механика, шоферские права (в России тех лет порядочная редкость) и даже свидетельство об окончании годичных летных курсов.

Поезда почти не ходили, всё же за пару недель они добрались до Новочеркасска, дальше надо было ехать в Новороссийск и там, если карта ляжет, сесть на пароход, плывущий в Европу. Так они и договаривались. Вместо этого на третий день остановки в Новочеркасске Косяровский объявил, что той России, частью которой они были, есть и останутся до конца жизни, сейчас приходится очень тяжело, потому, всё обдумав, он сегодня утром записался добровольцем в деникинскую армию. Добавил, что поступить иначе было бы во всех смыслах непорядочно, и ни она, его невеста, ни он сам трусости никогда бы себе не простили. Мать не нашлась что на это ответить, расплакалась и ушла в свою комнату. А спустя двое суток в городе стало известно, что красные на реке Северский Донец прорвали фронт и артиллерийскому дивизиону, в который зачислен Косяровский, вместе с другими недавно сформированными частями поставлена задача заткнуть брешь.

После того дня и до 39-го года мама Косяровского уже не видела. Через неделю ее разыскал какой-то пехотный офицер и сказал, что он был товарищем ее жениха, для пушек не нашлось снарядов, и на фронте оба стали пулеметчиками. Команда Косяровского прикрывала левый фланг переправы через Донец, а его – правый. Основной удар пришелся как раз на расчет Косяровского, и он полег весь, вся команда, ровно двенадцать душ. Самому старшему не было и двадцати пяти лет. Они отстреливались до последнего патрона, потом были зарублены шашками. Он сказал, что сам видел тело Косяровского, так что, к сожалению, ни на какое чудо надеяться не стоит, и добавил, что для всей пулеметной команды могилой стал окоп на высоком поросшем ковылем холме прямо над рекой. И снова мама не нашлась что ответить.