Треугольная жизнь (сборник) - Юрий Поляков

— Мы будем скучать, — вздохнул Башмаков.

— Я тоже…

Но тут заверещал мобильный, и Вета упорхнула.

— Ну вот, — обрадовался Игнашечкин, — будет, Трудыч, и у тебя хорошее место, у окошечка. А когда меня уволят, — у тебя будет два места…

— Гена, — тихо предупредила Тамара Саидовна, — Иван Павлович просил передать, чтобы ты успокоился!

— Никогда!

— Тогда тебя успокоят.

— Это мы еще посмотрим!

Дело в том, что Игнашечкин с тайного одобрения Корсакова поднял большую бучу против покупки через «банкососов» американской процессинговой программы.

— Что ты так за них переживаешь? — удивлялся Башмаков.

— Мне на них наплевать! Хотят в несколько раз больше, чем за отечественную программу, вывалить, пусть вываливают. Хотят каждый год двадцать процентов за «сопровождение» отстегивать, пусть отстегивают. Мне наплевать. Я за себя переживаю! Мне с этим американским дерьмом возиться, мне его доводить! Мне вообще на все наплевать! Я сейчас заканчиваю одну разработку… Если получится, уйду и создам свою фирму…

— Гена! — упрекала Тамара Саидовна, предостерегающе показывая глазами на стены.

Однако, несмотря на утверждения, что ему наплевать, Игнашечкин самоотверженно боролся против покупки американской программы. Но безрезультатно. Малевич, отдохнувший всей семьей на Лазурном Берегу, а потом еще с любовницей в Акапулько за счет «банкососов», настаивал на покупке и даже выступил на правлении в том смысле, что негоже рисковать репутацией банка, пользуясь сомнительными доморощенными разработками, которые еще неизвестно как себя покажут. Скупой платит дважды, а «Лось-банк» не имеет права рисковать средствами акционеров. Корсаков, присутствовавший на правлении, понятно, промолчал: не самоубийца. А единственный, кто мог по-настоящему возразить — Садулаев, ввязываться тоже не стал, ибо как раз заканчивал закупку офисной мебели для новых помещений, а брал он ее у своего приятеля, владельца фирмы «Модерн спейс», по ценам, раза в полтора превышающим рыночные.

Юнаков согласился с тем, что банк должен быть очень осмотрителен в расходовании денег, и поддержал Малевича. Некоторое время назад, напившись в Бизнес-клубе имени Саввы Морозова, президент познакомился с научным гением, занимающимся голографическим моделированием эфирных двойников. Гений зазвал Юнакова к себе на дачу в Волоколамск, показал свою лабораторию, а главное — под большим секретом продемонстрировал сохраненного в голограмме эфирного двойника давно скончавшейся мыши.

— А человека можешь? — спросил Юнаков.

— Пока нет. Средств не хватает.

— Сколько надо?

— Тысяч двести — двести пятьдесят…

— П-поехали!

Президентский «мерседес» и джипы с охраной мчались по Волоколамке с такой скоростью, что вдольшоссейные березы шатались, как пьяные, и теряли листву. Прилетев в банк, Юнаков вместе с гением спустился в хранилище, взял наличными триста тысяч долларов и отдал голограммщику со словами:

— Работай с людьми! Мышек больше не трогай…

Наутро весь банк стоял на ушах, чтобы «провести» деньги, выброшенные щедрым президентом на передний край науки. Юнаков, кстати, протрезвев, пожалел о сделанном, но отверг предложение Ивана Павловича найти ученого и убедить в том, что эфирных двойников можно налепить и тысяч за десять.

— Нет, — покачал тяжелой головой президент, — это может нанести ущерб имиджу банка. А имидж стоит еще дороже!

Собственно, такова была конфигурация жизни Башмакова в тот момент, когда все по-настоящему и началось. Если бы в тот день его сорвали чинить заартачившийся банкомат, а Вету — встречать в аэропорту в VIР-зале президента банка «Чалдонский кредит», наверное, так у них ничего бы и не получилось. И не пришлось бы ему сейчас, как последнему идиоту, сидеть на вещах в ожидании звонка и выедать себе сердце стыдом, не зная, как сообщить Кате про Дашкины преждевременные роды. Если бы в тот день с ними была Гранатуллина, всегда старавшаяся незаметно отвлечь Вету от Башмакова разными женскими разговорами, все могло бы сложиться иначе! Но мудрая восточная Тамара Саидовна в тот день с утра уехала на выставку новой банковской техники. А Гене было не до чего — он лелеял свою обиду на Корсакова, смолчавшего на правлении.

В тот день они обедали сначала втроем, а потом к ним подсел Федя и стал рассказывать про то, как в воскресенье заехал в дискотеку «Партийная зона» и прокутил за ночь триста долларов, а пока он кутил, в его «пассат» залезли и сперли японские стереоколонки и американский радар за сто тридцать долларов. Во время этого рассказа Башмаков и Вета переглянулись, улыбнувшись друг другу одними глазами.

— Федя, тебе не скучно жить? — ядовито спросил Игнашечкин.

— Нет. Не скучно. Вет, а почему ты не ходишь на теннис?

— Некогда.

— Понятно. А вы «Итоги» вчера смотрели?

— Ну.

— Видели Юнакова, когда Ельцин с банкирами встречался?

— Видели.

— По-моему, наш президент был пьяный.

— Который? — брякнул молчавший до этого Башмаков.

И все захохотали.

По пути из столовой Игнашечкин заспорил с Федей о том, как делаются политические рейтинги на телевидении. Кто-то из банковчан вмешался и начал разъяснять, что якобы существуют специальные методики математического моделирования, но Гена демонически захохотал, покраснел от негодования и объявил, что все это — фигня, на самом деле рейтинги делаются за три минуты до эфира совершенно от фонаря, но за большие деньги.

— Да брось ты!

— Говорю вам, мешками им в Останкино деньги тащат. Мешками. Иногда коробками из-под ксерокса…

В свою комнату Вета и Башмаков возвращались одни. Молчали. Вета вынужденно улыбалась встречным и вдруг спросила:

— Олег Трудович, а хотите посмотреть, где я раньше работала?

— Хочу.

И она повела его в дилинг. Это был большой овальный зал с высоким потолком, как сейчас принято выражаться, в два света. Примерно на высоте трех метров, на уровне второго ряда окон, по окружности шла галерея с ограждением в виде пластиковых прямоугольников, обрамленных хромированным каркасом. В каждом прямоугольнике темнел силуэт бегущего лося. Внизу, за широченными округлыми столами в креслах с тронными спинками сидели молодые люди. Все — в белых рубашках и распущенных галстуках. Пиджаки единообразно висели на спинках кресел. Позы тоже были одинаковые — туловище, подавшееся вперед, глаза, впившиеся в экран компьютера, и телефонная трубка, прижатая плечом к уху…

— Вон мой стол! — показала Вета вниз. — У окна. Там теперь Федя сидит…

— По-моему, вы нравитесь Феде.

— Если это комплимент, то не очень удачный.

— А что он за парень?

— У него «пассат».