Хьюстон, у нас проблема - Катажина Грохоля

Мне без проблем удается проникнуть внутрь, потому что администратор меня узнает сразу, и я бегу наверх, к секретарше.

Пани Алина на месте, но сейчас она на еженедельном совещании редакционной коллегии. Вместе с другими власть имущими телевидения. Это может и весь день продлиться – неизвестно, когда они закончат.

Ничего, я подожду.

Договариваюсь с секретаршей, что она мне даст знать, когда Алина выйдет.

Варшава опустела – и на телевидении тоже все повымерло. Какое совещание, когда по телевизору сплошные повторы идут?

В коридоре появляется высоченный мужчина, рядом с ним семенит маленькая женщина на огромных каблуках, она буквально наседает на него, до меня долетают обрывки ее нервной, быстрой речи:

– Пан Владислав, это прекрасная идея, чтобы сегодня хлопнуть… можно в осеннюю сетку вставить. Деньги… постпродакшен… лучше на английском… но я не знаю… вам бы с Грачиком поговорить… Но на самом деле…

Они удаляются.

Слов я уже не разбираю, слышу только какой-то клекот и щебетание.

Жду.

В кафетерии заказываю себе кофе и бутерброды, телевизор настроен на шестой канал. Звука нет, я смотрю на то, как там, в телевизоре, люди шевелят губами и при этом ничего не слышно.

Рядом со мной мужчина довольно громко разговаривает по телефону:

– Можно попробовать, продюсеры дадут деньги, рискнем.

Наконец звонит мой мобильник.

– Пани Конярская выходит через выход W.

Я иду по коридору, ведущему к выходу W.

Алину я вижу издалека. Она стройная, эффектная, великолепная прическа – прямо-таки икона стиля, лицо современного телевидения. Идет в сопровождении нескольких серых, непримечательных, одетых в костюмы мужчин. Одного я узнаю – это Круцкий. Надо же – а я думал, его давно убрали.

Алина выглядит в этом окружении как яркая, цветная птица.

Она сменила прическу, волосы у нее теперь светлее, ей, наверно, это идет, но я с трудом ее узнаю. Туфли на высоком каблуке, которых она никогда не носила, изменили ее походку, шаги у нее стали размашистые и решительные – в каждом движении видна безграничная уверенность в себе.

А я ведь видел ее недавно, в мае – как же я ничего этого не заметил?

Она замечает меня, останавливается, обменивается парой слов со своими спутниками, отдает ближайшему из них какие-то бумаги и идет ко мне, широко улыбаясь.

– Иеремиаш, а ты что здесь делаешь?!!

– Тебя жду.

– Ну, понимаешь, я сейчас не очень могу…

– Алина, нам нужно поговорить.

– Что-нибудь случилось?

– Да.

– Тогда знаешь что? Мне тут понадобится еще минут сорок пять, – она смотрит на часы, очень дорогие. – Ты иди в «Золотистый» и жди меня там, поедим вместе, ладно? Может быть, удастся пораньше освободиться, ладно?

– Я буду ждать.

И больше часа я жду, сидя со стаканом минеральной воды.

Но мне надо, очень надо прояснить парочку вопросов. А в жизни иногда бывает так, что надо подождать.

Алина вбегает в кафе, склоняется ко мне, целует меня в щеку.

– Прости, так трудно было вырваться, страшная запарка. Ты уже заказал?

Она улыбается мне – и я впервые понимаю, что она похожа на птицу Aesplo milca. Как же я раньше мог этого не замечать?!!

– Нет, не успел еще.

– Я предлагаю мидии, они здесь вкусные очень. Хотя… погоди-ка… сегодня какой день? Среда? Нет, мидии надо есть по четвергам, в четверг они как раз получают новую партию. А вот кролик в горчичном соусе… может, кролика? Как мы давно с тобой не виделись! Я так рада, что мы можем вместе пообедать! – она радостно возбуждена. – А ты знаешь, что мы с тобой никогда не были вдвоем в кафе? Ну разве это не забавно? Пан Стасик, мне кролика, а моему другу…

– Минеральной воды, – говорю я.

– Ну не дури. Пан Стасик, два кролика и вина, ты на машине? – она не ждет моего ответа. – Бокал красного вина, какое-нибудь французское, только чтобы хорошее было… Ну, говори, ты соскучился?

– Алина, – произношу я. – Наверно, ты должна мне кое-что объяснить.

Ее лицо вдруг гаснет, как будто кто-то выключил у нее внутри лампочку.

– Объяснить что? Я ведь тебе давным-давно все объяснила, что могла. А ведь я собиралась тебе как раз звонить, потому что у меня для тебя замечательная новость! – она понижает голос, и я вдруг замечаю, что все это ее радостное возбуждение, вся энергичность, которую я принимал за оживление и спонтанность, на самом деле ненатуральные.

Она ведет себя как гальванизированная лягушка.

Я молчу.

– Тебе не интересно? Ах ты! Да ты будешь прыгать до потолка, когда услышишь! – Если бы я не знал того, что знаю, я бы поверил в ее радость. А сейчас я вижу, что это игра.

– У тебя для меня есть работа?

– Слушай, это все не точно, но… режиссер ищет… я подсунула ему твою кандидатуру… он почти согласен, это вопрос времени… Конечно, это было нелегко… – Снова появляется официант, Алина награждает его самой своей ослепительной улыбкой. – Спасибо, пан Стась, – подносит к губам бокал с вином и делает маленький глоток. – М-м-м… хорошее, да… может, чуть кисловатое… хотя нет, хорошее, спасибо.

– В каком фильме?

– В новом фильме с Агатой Кулебяк в главной роли!

И смотрит на меня, ожидая моей реакции.

Я молчу. Не реагирую сразу.

Потом говорю:

– Алина, это хорошо. Но я тоже хочу поделиться с тобой хорошей новостью: я в этом фильме буду главным оператором.

– А, так они тебе уже позвонили?! Ну так чудесно, давай выпьем за это!

Не хочу больше притворяться, что это разговор двух друзей.

– Алина, скажи… почему ты это сделала? – спрашиваю я очень серьезно и очень спокойно. Как только могу серьезно и спокойно.

Не хочу я играть в ее игры.

Она смотрит на меня некоторое время, а потом лицо ее перекашивается некрасивой гримасой. Она понимает меня с полуслова. Мы ведь с ней столько лет дружим. Она знает, о чем я спрашиваю.

Мне интересно, что она скажет в свое оправдание, как объяснит, что обманывала всех, кто хотел предложить мне работу, – говорила, что я занят или что я вообще не работаю больше по профессии.

– Почему? Ты еще спрашиваешь – почему? А почему нет? – в ее голосе звенит вызов, словно у ребенка, которого поймали на мелкой пакости.

– Алина, но мы ведь столько лет дружили…

– Мы дружили?!! Это была дружба?!! А ты никогда не думал, что просто использовал меня все эти годы, – так же, как использовал тогда, на съемках «Тисков»? Ты эгоист, я бежала со всех ног по твоему первому зову, я всегда действовала в твоих интересах – а ты был глух и слеп! Алина – друг… Алина – мой приятель… даже не подруга! Алина, которой можно доверить все, которая всегда поймет и всегда поможет!