Следы на песке - Джудит Леннокс

Колеса «лендровера» непрерывно подпрыгивали на буграх и рытвинах. Стоял январь, и солнце высушило красноватую грязь, превратив дорогу в гигантскую гофрированную ленту. Через десять минут после отъезда из миссионерского госпиталя Гай был с головы до ног покрыт красной пылью. «Жми на газ, приятель, — посоветовал ему один из африканских старожилов в клубе во время прошлого визита в Дар-эс-Салам. — Тогда бугры не будут чувствоваться». Гай нажал сильнее на педаль и подумал: «Видели бы меня сейчас пациенты с Чевиот-стрит…» Эта мысль не раз приходила ему в голову во время пятимесячного пребывания в Танганьике.[58]

Он не мог привыкнуть к здешним масштабам, к экстремальным природным условиям. В сезон дождей наводнения превратили дороги в реки, а реки в стремительные потоки. А в сухой сезон жара стала физически невыносимой.

Раз в месяц он ездил на машине в Дар-эс-Салам, чтобы пополнить запасы и забрать почту. Это было необходимой передышкой. Подавая заявление о приеме на работу в госпиталь англиканской миссии, Гай представлял, что его жизнь будет аскетична. Только погрузившись в работу и нищету, он сможет содрать с души коросту, которая наросла за прошедшие годы, и посмотреть, осталось ли внутри что-нибудь настоящее и доброе. И он не ошибся. Так же, как тропическое солнце сжигало кожу, так же, как лихорадка уносила излишки плоти с его костей, так и время, проведенное в Африке, снимало покровы самообмана. Знания, приобретенные им за последние тридцать лет, были здесь бесполезны. Он встретился с новыми врагами. Малярия и сонная болезнь — их симптомы теперь были ему так же хорошо знакомы, как симптомы язвы желудка или стенокардии. Он снова стал студентом; поздними вечерами, когда тело жаждало отдыха, он погружался в учебники.

«Малярию вызывают одноклеточные простейшие из рода плазмодиев, переносимые малярийными комарами. Есть несколько разновидностей малярии; наиболее тяжелой является тропическая малярия, которая может стать причиной малярийной комы…»

Каждый день Гай сталкивался с трудностями. Его навыки казались недостаточными и несоответствующими. Не хватало больничных коек, лекарств и всегда не хватало времени. В течение первых недель, проведенных в Танганьике, Гаю казалось, что он сдерживает плотину, на которую давят потоки несчастий и боли. Потом он осознал свою самонадеянность: разве может он один удовлетворить безмерные потребности Африки?

Въезжая в пригород Дар-эс-Салама с его красными крышами, Гай признался себе, что в сорок шесть лет человек уже не так вынослив, как в двадцать шесть. После ночи, проведенной на железной кровати с бугристым матрацем, у него весь день болела спина, и к тому же он уже не мог, как раньше, есть все, что перед ним поставят. Сейчас у него стучало в голове — результат, как он решил, долгой тряски в машине на жаре.

В клубе слуга в белом одеянии подхватил его сумку, другой принес почту. Гай взял пачку писем, поднялся в номер и сел на кровать. Руки у него слегка дрожали, живот сжимало от смешанного чувства надежды, ожидания и страха. Телеграмма обнаружилась посредине пачки. Гай вскрыл ее и прочитал:

«КРИСТАБЕЛЬ ЛАУРА ПОППИ РОДИЛАСЬ 18 ДЕК ТЧК

ОБЕ ЧУВСТВУЮТ ХОРОШО ТЧК

ПОЗДРАВЛЯЮ НОВЫМ ГОДОМ ТЧК

ЦЕЛУЮ ОЛИВЕР».

Приняв ванну, Гай пошел к морю. Пальмы и мангровые деревья словно застыли в неподвижном воздухе. В гавани, в ожидании благоприятного ветра для рейсов на остров Занзибар, покачивались одномачтовые суденышки, каждое с прикрепленным к носу нарисованным глазом. Телеграмма, зажатая в руке Гая, дрожала, как треугольные паруса этих суденышек. «Кристабель Лаура Поппи, — подумал он. По лицу потекли слезы. — Моя внучка».

— Разве вы не знали? — Пегги Макдональд вдохнула дым сигареты. — Я слышала это от Дика Фарнборо, а он от Милли Пекэм, которой рассказал Одноглазый Джек.

Был вечер, и они сидели в баре клуба «Джимхана». В соседнем зале индийский ансамбль играл европейскую танцевальную музыку, пары медленно двигались между столиками.

— Одноглазый Джек? — с притворным интересом переспросил Гай. Он уже забыл, о чем ему рассказывает Пегги Макдональд.

— Вы его не знаете? — Она взмахнула ресницами. — Я думала, в Даре все знают Одноглазого Джека. Иногда он заходит сюда, но… — она быстро обвела глазами зал, — сегодня я его не вижу. Он преподает, кажется, в школе для местных детей, не в международной. Милли проводит для него специальные благотворительные акции. Собирает по домам старые школьные учебники. «Джанет и Джон идут за покупками». — Она коротко рассмеялась. — Не могу представить, что делают с книжками эти маленькие бедные создания.

Гай вежливо улыбнулся, раздумывая, не слишком ли рано, чтобы уйти, не показавшись невежливым. Жара стала особенно невыносимой. Рубашка прилипла к спине. Требовались усилия, чтобы поднести к губам бокал, чтобы поддерживать разговор. Усилия, чтобы думать.

Он понял, что Пегги Макдональд все еще что-то говорит ему, и посмотрел на нее извиняющимся взглядом.

— Простите, я отвлекся.

— Приходите завтра на ланч.

— Боюсь, я не смогу.

— Роберт уезжает. — Она положила ладонь поверх его руки. — У нас будет целый день.

Приглашение было явным. Но, хотя эта женщина лет тридцати пяти или чуть старше была привлекательна и хорошо одета, Гай не чувствовал к ней ни малейшего интереса, только смесь смущения и раздражения.

— Мне нужно кое-что купить, — объяснил он. — Подарок внучке, на крестины.

— У вас есть внучка? — Она удивленно подняла брови. — И что же вы хотите ей купить?

Гай покачал головой.

— Понятия не имею.

— Обычно покупают кружку или серебряную ложку, — услужливо подсказала миссис Макдональд.

— Думаю, она получит дюжину ложек. Я бы хотел подарить ей что-нибудь другое. Что-нибудь африканское. Особенное.

— Тогда давайте поищем подарок вместе. Встретимся в клубе завтра утром, скажем… в девять часов. — Она посмотрела на него и проговорила заботливо: — Вам надо лечь спать пораньше, Гай. Вы не очень хорошо выглядите.

— По-видимому, период акклиматизации у меня затянулся, — сокрушенно сказал он.

— Некоторым так и не удается привыкнуть к здешнему климату, дорогой. — Она снова похлопала его по руке, но на этот раз ее жест был скорее материнским, чем соблазняющим. — Некоторым не удается.