В поисках утраченных предков - Дмитрий Каралис

Значит, не врал батя насчет крестьянского происхождения своего тестя. А фамилию мой лобастый дед-крестьянин-самоучка мог получить от помещика. Как у нас в России — Баринов, Помещиков…

Мою досаду скрашивало наблюдение: всех Бузни, принимаемых во дворянство, записывали в какую-то шестую часть дворянской Родословной книги. Не высокого дворянского полета были, видать, птицы. К тому же, «герба не имеют». Ну, и Бог с ними!..

Женщина, сидевшая рядом, выключила ноутбук и сочувственным шепотом спросила:

— Кого ищете? — Она собиралась уходить.

Я пожал плечами: действительно, кого я теперь ищу?

— Дедов, прадедов, — так же шепотом ответил я.

— Какие фамилии? — Она вдруг стала смотреть на меня с интересом, словно мы с ней были когда-то знакомы, и теперь она изучает, сильно ли я изменился и скоро ли признаю ее.

— Бузни, Каралис… — растягивая слова, прошептал я.

— Нет, не попадались. — Она шарила глазами по моему лбу, словно там что-то было написано. — Вы здесь первый раз?

Я кивнул.

— Найдете! — подбодрила женщина, складывая лупу и закрывая крышку ноутбука. — Фамилии хорошие, редкие! С ними будет легко работать. Дворяне? — Она вновь взглянула на меня, словно пытаясь по моей физиономии определить, не являюсь ли я потомком дворянина.

— Тайна, покрытая мраком.

— И отсутствием информации, — добавила женщина, придвигаясь ко мне, чтобы лучше слышать. — И предки мало чего оставили. Так?

— Так, — кивнул я. — А вы что ищите? Меня, кстати, зовут Дмитрий Николаевич.

— Людмила Прокопьевна, — представилась женщина; ей было к сорока; светлые вьющиеся волосы, перстень с черным камушком, светская улыбка с загадкой, словно мы намеревались пофлиртовать. — Можно Людмила. У меня двенадцать фамилий в разработке… И дворяне, и мещане… Второй год работаю, хочу сыну родословную оставить…

— Сын помогает? — Я тоже стал собираться, надеясь прицепиться к Людмиле и поболтать с опытным исследователем.

Грузный мужчина, сидевший впереди нас, обернулся и выразительно блеснул очками. Люда кивнула, давая обещание соблюдать тишину в храме старых документов.

— Ему сейчас все родословные до лампочки! — отчетливо артикулируя слова, прошептала она тише прежнего. — Пятнадцать лет. Плеер, ролики, девочки…

Сдав дела, мы вышли на площадку второго этажа.

— А у вас какие фамилии?

— Сташкевичи, Наклонские, Шереметевы… — Она назвала целую обойму.

— Ничего не нашел, — пожаловался я.

— А какую губернию смотрели?

— Бессарабскую. Что поразительно: не нашел в этой книженции даже тех, кто точно был дворянином.

— Это бывает. Некоторые годы могут просто отсутствовать. Вам надо сходить в каталог, там поспрашивать.

— А где это?

— Главный вход Сената. Только попросите в читальном зале направление. Без него не пустят…

— У Серафимы Игоревны?

— Да-да, у нее. Если, конечно, повезет.

Мы стояли у перил ротонды. Сверху, через стекла близкого фонаря, едва сочился бледный свет зимнего дня. Парадная лестница малиновым ковром летела вниз.

— Скажите, — Людмила с загадочной оценивающей улыбкой посмотрела на меня: — в вас есть польская кровь?..

— Литовская — может быть… Впрочем, фамилия Поплавские упоминалась в нашей семье… Возможно, и польская есть. А что?

— Ваше лицо напоминает мне один польский портрет, — взглянула на меня Людмила.

— А что за портрет? — Тихо спросил я.

— Тысяча семьсот пятидесятого года.

Я рассмеялся:

— Не нашел дедов по одной линии, так найду по другой! Вы часто здесь бываете?

— Когда есть свободное время. Я живу неподалеку — в доме за Манежем.

— И кто изображен на портрете?

— Шляхтич в латах. Неизвестный ротмистр. Копия — вы! И усы такие же! — она засмеялась, прощально взмахнула рукой и легко сбежала по широкой лесенке.

Возле крутых ступеней пещерного гардероба она оглянулась, словно знала, что я смотрю ей вслед, и взмахнула рукой.

С ума сойти! Теперь я еще и польский шляхтич! Причем в латах. Никогда не носил на себе железа, даже каски. Пилотку подводника — бывало.

Шляхтич в латах меня, надо сказать, заинтересовал.

Это тепло.

Литва, Польша, Белоруссия — извечно сообщающиеся сосуды. И нынешняя маленькая Литва на берегу Балтийского моря — это не та просторная Литва, которая называлась Великим княжеством Литовским, Русским и Жмойтским. И государственным языком в этой державе считался русский — именно на нем в XVI веке был написан «Литовский статут».

Что за портрет? Природа не повторяется, но очень похожие люди встречаются. Какой-нибудь устойчивый генотип?

Я вернулся в читальный зал.

Выслушав мои сетования, что вместо революционного огорода меня занесло в дворянский, Серафима Игоревна махнула рукой и выписала мне пропуск в каталог Архива. Как я понял, в каталог направляли неохотно: возможно, чтобы не приучать посетителей Архива снимать пенки. Вот ты сначала просмотри сотню-другую дел, поищи своих предков, как хлеба ищут, а если не найдешь, мы заглянем в компьютер и скажем, на какой полочке они у нас лежат!

Пройдя мимо угла Сенатской площади, где в гранитном цоколе разместился вечно пустующий бар «Трибунал» с картонным манекеном официанта-зазывалы, я ступил на каретный пандус, плавно взбегающий к дубовым дверям Сената, и Медный всадник с Исаакием расплылись в глазах от резкого ветра.

Покалякав в прохладном фойе с гардеробщицей, я осмотрел белые израцовые печи, которые раньше беспрерывно топились истопниками, представил важных швейцаров, бобровые воротники шинелей, поднялся, как когда-то бедняга Каренин, по широкой лестнице на второй этаж, прошел мимо каталожных утесов из красного дерева, вошел в огромный зал с разбежавшимися по стенам высокими шкафами и, разыскав между тумб и стеллажей нужного мне господина, сообщил о цели своего визита.

Его звали Владимир Вячеславович. Он был в очках, домашних тапочках, рубашке в мелкую клеточку, и я понял, что мы с ним подружимся. Бормоча: «Бузни, Бузни… Сейчас посмотрим…», он отправился к компьютеру. Я остался сидеть возле его стола рядом с высочайшими окнами, за которыми виднелся Медный всадник, похожий сверху на театральную декорацию.

Вернулся он скоро и положил на стол листок с компьютерной распечаткой.

— Есть несколько послужных списков различных Бузни, есть письма Веры и Нины Бузни из фонда сенатора Богдановича, есть дела по имениям Бузни…

— Это не то. — Я стал рассказывать семейную легенду про дедушку-марксиста, в студенческие годы чуть не угодившего на каторгу…