Калейдоскоп. Расходные материалы - Сергей Кузнецов

В Париже никто толком не говорит по-английски, но у Маргарет разговорник, поэтому она не унывает. Вот и сейчас бодро сказала официантке бонжур, мадемуазель, кафе э круассан, сильвупле, – и официантка все поняла, принесла чашечку кофе и настоящий парижский круассан.

Кофе в Париже в маленьких чашках, очень крепкий, и нигде не предлагают долить бесплатно, как в дайнере «У Джо», в Парквилле, штат Колорадо.

Маргарет в Париже уже неделю и немного скучает по дому. Как там ее собаки, Лорд и Бампер? Кэрол такая растяпа, вдруг что-нибудь напутала? Вчера вечером Маргарет даже хотела ей позвонить – но во всех путеводителях написано, что звонить из гостиницы в Америку стоит целое состояние, да к тому же в Колорадо был полдень, Кэрол все равно стояла на кассе № 5 в Walmart'e, щелкала клавишами и кокетничала с покупателями.

Маргарет работала на кассе № 6 – и когда народу было мало, Кэрол жаловалась Маргарет на мужа, хвалилась школьными успехами дочки или просто обсуждала вчерашние теленовости.

Кэрол была страшная болтушка, но Маргарет ее любила. А может, просто привыкла за десять лет.

За соседним столиком что-то тараторят двое азиатов – судя по фотоаппаратам, японцев. Уже немолодые, старше Маргарет лет на пятнадцать. Японка тычет сморщенным пальцем в путеводитель, а муж, затянутый в строгий костюм, что-то бурчит в ответ, глядя на нее поверх квадратных очков.

Наверное, в японском путеводителе написано то же самое, что у Маргарет в «Зеленом “Мишлене”»: знаменитое кафе, где любили сидеть Хемингуэй и Скотт Фицджеральд. А может, там написано о каких-нибудь японских писателях, которые тоже жили в Париже, но о которых Маргарет и понятия не имеет.

Должны же быть в Японии свои писатели или там художники? Не только автомобили и электроника.

Отец Маргарет, старый Дональд «Дон» Пейн, не верил в японские машины. Япошкины тачки, бурчал он. В сорок пятом-то им не до тачек было, когда мы им жопу надрали.

Упрямый был старик: ни за что не хотел иметь дело ни с «тойотой», ни с «хондой». Я, говорил он, торгую американскими машинами. Мощный двигатель, большой салон, настоящее качество. А эти (Дон презрительно махал рукой) – они для карликов. Япошки-то ростом не вышли, вот и машины у них – плюнуть стыдно. А что у наших бензина больше уходит – ну, не так уж и намного. Зато за рулем хоть человеком себя чувствуешь, разве нет?

Упрямый был старик – и когда он умер, от мастерской ничего, кроме долгов, не осталось. На похороны прилетел с восточного побережья Майк с красавицей женой и двумя чудесными малышами. Неделю разбирал бумаги, а потом сказал: придется продавать мастерскую. Маргарет всхлипнула и кивнула – все ж таки Майк был мужчина, да к тому же единственный из семьи, кто окончил колледж, понимал, то есть, в деньгах получше их с матерью.

Но и теперь, двенадцать лет спустя, Маргарет не любит ездить по той улице – неприятно видеть логотипы «тойоты» и «хонды» там, где когда-то светились только неоновые трубки «крайслера», «форда» и «доджа».

Маргарет оставляет чаевые – как привыкла дома, 20 %, – и выходит на улицу. Жарко. Она вытирает пот, открывает путеводитель и смотрит, куда еще советуют пойти.

Немолодая американка идет по бульвару Клиши. В руках зеленая мишленовская книжка, за спиной рюкзак (ветровка от дождя, бутылка воды, сигареты да всякие мелочи, без которых не привыкла выходить из дома), на ногах кроссовки. Она просыпается рано утром – как-никак джетлаг! – а к вечеру совсем валится с ног. У нее есть карта города, у нее есть путеводитель, у нее есть план, она знает, что́ хочет увидеть до отъезда, – и поэтому идет упругим спортивным шагом, иногда останавливаясь, чтобы прочитать табличку с названием улицы и свериться с картой.

Говорят, Париж – город влюбленных. И в самом деле, всюду – целующиеся парочки, молодые ребята идут, взявшись за руки или обнявшись. В Парквилле не принято так себя вести, хотя Майк говорил, что это нормально – целоваться прилюдно. У них в колледже тоже все валялись в обнимку на газоне прямо посреди кампуса. Майк привозил фотографии, да и в новостях, когда показывали студенческие волнения, было видно, что все эти студенты – настоящие хиппи, длинноволосые, увешанные бусами, четками да фенечками, разрисованные пацификами да надписями про мир и любовь.

Если бы Маргарет поступила в колледж, она бы тоже ходила босиком в коротких платьях, носила бусы и занималась любовью прямо на газоне. И все звали бы ее не Маргарет, а Марго. Или, наоборот, Рита, lovely Rita, как у «Битлз». Но в колледж она не пошла, как-то сразу было понятно, что туда отправится Майк, потому что он умный мальчик, а Маргарет в конце концов выйдет замуж и будет рожать детей, к чему тратить деньги на учебу? Пусть она лучше поможет отцу в мастерской.

Замуж Маргарет так и не вышла. Был у нее, конечно, парень, пятнадцать лет назад, но что-то не сложилось: встречались два года, потом расстались.

Незнакомые люди в метро, незнакомые люди в кафе, незнакомые люди по всему городу, до того – в самолете, в аэропорту. Если выросла в маленьком городке, если прожила там жизнь, это так непривычно. Ты никого не знаешь, никто не знает тебя. Париж – город влюбленных, здесь может случиться что угодно.

Тебе двадцать три года, бусы гремят на груди, босиком в мини-платье по мостовой, откинув челку, вытирая пот со лба.

Тебе сорок шесть, на двадцать три года старше, на сорок шесть фунтов тяжелей. Слишком много, чтобы быть счастливой.

Маргарет заходит в магазин и покупает бусы – яркие, туристские, совсем дешевые, – покупает сразу несколько штук. Надевает на шею, смотрится в зеркало. Подумав, расстегивает еще одну пуговицу на рубашке.

Мать не любила, когда отец вспоминал о Париже. Сердито чиркала зажигалкой, затягивалась сигаретой, сжимала тонкие губы. Дон смеялся, приговаривал: Вот накопим денег и съездим в Европу! Покажу вам места боевой славы! – и хотя все давно понимали, что денег не накопят, да и вообще – какие там дальние поездки, мастерскую не на кого оставить! – мама все равно злилась, и тогда отец подмигивал Майку и говорил:

А девушки! Какие там девушки! – чтобы дождаться, когда мать хлопнет дверью веранды, и крикнуть ей вслед: Ты чего? Они же не смогли меня остановить, я все равно вернулся к тебе!

И впрямь – вернулся. Они поженились в самом конце сорок пятого. Черно-белые фотографии: молодой отец в военной форме, забинтованная рука на перевязи, молодая смущенная мама в самом обычном платье, с букетом цветов в расфокусе, кажется – роз.

Прошлым летом Маргарет разбирала мамины вещи, нашла старый флакон из-под духов “Guerlain”: тех самых, которые отец купил когда-то за четыре доллара в освобожденном городе.

Наверное, тогда она и поняла, что все-таки поедет в Париж.

Ангелы и камни. Скорбные фигуры с закрытыми лицами. Девушки с обнаженной грудью. Резные мраморные беседки. Стелы. Колонны. Бронзовые венки.

Лестницы уходят вниз, дорожки бегут по склонам холмов и вдруг обрываются.