Из морга в дурдом и обратно - Андрей Шляхов

— Увлекаются девушками, — так же зло сказала Елена, берясь за дверную ручку.

Водители промолчали.

По дороге к кабинету Елену попытались перехватить трижды.

Старшему фельдшеру она сказала:

— Не сейчас!

Диспетчер Сиротина, явно хотевшая нажаловаться на кого-то из врачей (на фельдшеров Сиротина жаловалась исключительно старшему фельдшеру), услышала:

— Завтра утром!

— Меня нет и сегодня не будет! — услышал доктор Старчинский, снова заикнувшийся насчет путевки на «переквалификацию».

Старчинский никак не мог усвоить, что администрация «скорой помощи» может дать путевку в двух случаях — когда есть кадровая потребность в данной специальности и когда есть личное расположение к желающему сменить специальность. От заведующей подстанцией здесь ровным счетом ничего не зависело, она могла лишь замолвить словечко, к которому вряд ли кто стал прислушиваться. Все давно уже усвоили, что, едва получив какую-нибудь узкую специализацию, молодежь уходила со «скорой» на более спокойную работу. Ну, если не все, то процентов семьдесят — наверняка.

Переодевшись, Елена заперла на ключ дверь кабинета, чтобы никто не вломился посреди разговора, и первым делом позвонила на мобильный Максу Федину, тому самому знакомому врачу психиатрической бригады. Тот на ее счастье оказался дома и мог свободно разговаривать.

— Я тебе так скажу, Лен, — начал Макс, выслушав проблему, — двадцать первый дурдом — это государство в государстве. Там очень… э-э… ушлый главный врач, некто Воронов. Он умеет дружить с нужными людьми. Я был свидетелем, как ему сходило с рук то, за что другой главный врач кубарем слетел с места. Партийная кличка у Воронова «Гусь». И это не по аналогии с птичьей фамилией, а потому что ему все проблемы как с гуся вода. Короче — говорят про него много разного, но ничего хорошего.

— И какой из всего этого вывод? — спросила Елена.

Она знала Макса как спокойного, не склонного к преувеличениям и панике человека.

— Главному психиатру департамента, так же, как и директору, на двадцать первый дурдом жаловаться бесполезно. Тем более что на нас, психиатров, жалоб всегда пишут много, в разы больше, чем на хирургов или акушеров, и к бесконечному потоку претензий все привыкли. Потом… — Макс замялся, явно не решаясь продолжить.

— Говори, чего уж там, — ободрила его Елена. — Я пойму.

— …не исключено, что заведующий тебе не врал. Да, конечно, может быть так, что они немного перегнули палку, но в целом диагноз верен.

— Ну такого не может быть! — возмутилась Елена.

— Давай сделаем так, — предложил Макс. — Возьми тайм-аут до завтрашнего вечера, а я попробую собрать сведения о Владимире по своим каналам.

— У тебя есть знакомые в двадцать первой?

— У меня везде есть знакомые, — с гордостью признался Макс. — И пусть они не так сильны, чтобы повлиять на ситуацию, но четкую, неискаженную, информацию через них получить можно. Завтра часиков этак в восемь я тебе позвоню.

— Буду ждать, Макс, только не забудь, ладно?

— Да ты что?! Дело серьезное. До завтра.

После разговора с Максом Елена задумалась — звонить ли Полянскому сейчас или отложить звонок до завтрашнего вечера. В конце концов решила отложить до завтра, ведь чем больше информации, тем правильнее и эффективнее действия…

В это самое время Данилова переводили из надзорной палаты в коридор. Уже не спящего и без памперса, можно сказать, вернувшегося к жизни. Данилов знал, что с ним произошло что-то нехорошее, но подробностей вспомнить никак не мог. После водворения на самую ближнюю к сестринскому посту койку Данилову сделали новый укол, от которого он снова заснул.