Картер побеждает дьявола - Глен Дэвид Голд

– Оставлю тебя, может, на недельку, – прошептал Ледок.

– Я был прав?

– Прав? Откуда мне было знать, что это будет выглядеть так здорово? С меня доллар.

– Скажи пианистке, когда другой раз кто-нибудь потребует Листа, пусть играет «Мефисто-вальс». – Картер открыл дверь в гримерную и увидел Фебу. Он через плечо крикнул Ледоку: – В следующем антракте надо будет отвлечь зрителей перед появлением Дьявола, – потом прикрыл дверь и обратился к Фебе: – Как ты?

На ней лица не было. Она сидела на дальнем стуле, шатком – видимо, из списанной бутафории, – и прижимала к груди его шелковую подушку.

– Ты в опасности.

– Я выбросил трюк с ловлей пули. – Картер подошел к зеркалу проверить, не потек ли от пота грим. – Ты слушала первый акт? Как он, ничего?

– Я только что получила телеграмму. От Буры. – Феба взмахнула желтым листком. – Он предупреждает, что к тебе подослали убийцу.

– Можно взглянуть? – Картер взял телеграмму, развернул и на мгновение почувствовал себя на сцене или во сне. – Не понимаю шутки. Здесь ничего нет.

– Это Брайль.

Картер пробормотал:

– Удивительно.

В голове вихрем пронеслось: помеченные колоды карт, чтение мыслей. Он снова взглянул на Фебу. В лице у нее не было ни кровинки.

– Почему он написал тебе, а не мне?

– Потому что он хитер.

– Помоги мне прочесть.

Феба провела по листку подушечками пальцев.

– «Скажи Картеру зпт Секретная служба отправила театр человека целью его убить». – Она подняла лицо.

– Сдается, это не шутка. Одиннадцать слов, а ты знаешь, как растет тариф после десятого.

– Пожалуйста, не смейся.

Картер взглянул на часы.

– Я переменю рубашку. Можно? – Он снял фрак, развязал галстук, вынул запонку из воротничка и снял накладные манжеты. Оставшись в майке, он подвигал плечами, разминая мышцы, и снова заговорил: – Ты прочла мне только часть телеграммы.

Феба вдохнула так глубоко, что спина ее выгнулась, потом выдохнула и проговорила слабым голосом:

– Бумага выглядела пустой. Я надеялась, что не заметишь. Суть в том, – добавила она с внезапной яростью в голосе, – что Бура – хитрожопая сволочь.

Картер замер, застряв одной рукой в рукаве. Он не впервые слышал это слово из женских уст – на самом деле оно напомнило ему о Саре. Он продолжил одеваться – застегнул рубашку, вставил запонки, – потом приоткрыл дверь и свистнул. Подбежал молоденький паренек.

– У тебя хорошая память на имена? – спросил Картер.

– Да, сэр!

– Запиши: Холлиз, Штуц, Самюэлсон, О'Брайен, Старлинг. Если кто-нибудь из них попытается войти сегодня в театр – даже если он покажет жетон и будет требовать именем закона, – не впускайте. И вообще, если явится кто-нибудь с жетоном, сообщите мне. – Когда парень был уже на середине коридора, Картер снова свистнул. – И еще одна фамилия: Гриффин.

Он вернулся к гримировальному столу и отхлебнул воды. Феба отражалась в зеркале, в кольце ламп, одна из которых перегорела.

– Насколько я выяснил, те четверо, что бросили меня в залив, сейчас чистят картошку для Кулиджа, или как там у них наказывают провинившихся. А если Гриффин заделался наемным убийцей, думаю, с этим уж я как-нибудь справлюсь. – Еще глоток воды. – Так Бура хочет, чтобы ты меня продала? Как?

– Не знаю, что ты ему сделал. Он никогда прежде не просил меня об услуге.

– Так «услуга» означает меня продать?

– Он просил узнать, нарочно ли ты уничтожил телевидение.

– Прости? – Картер так опешил, что даже не ответил на стук в дверь.

– Похоже, он так думает. Ты хочешь ему ответить?

Ледок приоткрыл дверь и молча постучал по часам. Картер кивнул, закрыл дверь и придавил ее спиной.

– Продолжай, пожалуйста.

Феба прочла телеграмму про себя и, помолчав, сказала:

– Он просто хочет знать, нарочно ли ты уничтожил телевидение.

– Что еще он пишет?

Молчание. Феба положила руки на колени.

– О Господи. – Картер забарабанил ладонями по двери.

– Что, если… что, если в прошлом я совершила ужасный поступок, и Бура об этом знает? Он бы попытался мной управлять, верно? И напомнил бы мне о прошлом. Самую малость.

– Я не люблю тайн, – объявил Картер.

Феба рассмеялась.

– Ты любишь тайны. Подойди так, чтобы я могла тебя ощупать, пожалуйста.

Словно стаскивая себя с пьедестала, Картер отошел от двери и сел перед Фебой на корточки. Ее пальцы пробежали по его волосам – «Ой, ты вспотел», – по лицу, невесомо, как паучьи лапки, – и снова опустились на колени.

– Ты мне не доверяешь.

Картер заметил, что дышит неглубоко, носом.

– Как бы ты поступила на моем месте?

Феба задумалась.

– Я бы очень поостереглась влюбляться в некую женщину.

Картер не рассмеялся, и она добавила серьезно:

– Он хочет мною управлять.

– Что у него на тебя? Больше, чем просто…

Феба приложила палец к его губам. Картер сидел на корточках, понимая, что самое простое – погладить ее руку. Он встал, закончил одеваться и, не сказав больше ни слова, вышел, затворив за собой дверь.

За кулисами он взял у ассистента стопку шляп и встал, наполовину завернувшись в занавес, покуда за спиной у него двигались декорации. Это был сложный процесс: каждая кулиса и декорация висела на блоках, чтобы ее можно было убрать или опустить в несколько секунд.

Он мог думать только о Фебе. Всякий раз, как она снимает один покров тайны, под ним оказываются два других. Что она ему не прочла? И насчет телевидения… почему Бура задал такой странный вопрос? Картер попросил оркестр играть что-нибудь медленное, постепенно затихающее. Мелодия была незнакомая: что-то на струнных и кастаньетах, почти турецкое по ощущению.

На плечо ему легла рука. Джеймс.

– Я от тебя бегаю, – сказал Картер.

Джеймс кивнул. В руках у него была стопка бумаг. Картер узнал счета, которые подписал за последние несколько дней. Он расправил плечи, готовясь оправдываться. Однако Джеймс молча похлопал бумагами по губам. Он нежно взглянул Картеру в глаза и сказал так тихо, что за музыкой его еле-еле можно было расслышать:

– Ой, братец.

Это было хуже любой нотации: у Картера мороз пробежал по коже. Он положил шляпы на стол.

– Да?

– Я очень тобой горжусь, – сказал Джеймс. – Счастье – иметь такого старшего брата, и я тебя люблю.