Грехи аккордеона - Энни Прул

– Господи, что это?

– Аккордеон. Ну и развалина. – Ким, которая с пятого класса играла на клавишном аккордеоне, но терпеть не могла этот инструмент и мечтала о гитаре, взяла подарок в руки. Заскорузлые меха не желали растягиваться, и она сдалась, после того, как эта пищалка выпустила из себя несколько тонких ноющих звуков, словно астматический младенец. – Не играет. А что за пленки? Майрон Флорен, кто это? «Полька на всю ночь», «Полька для любимой»? Смотрите, смотрите, какой урод.

– Давай поставим. Для смеха.

– Давай, вот какие-то «Полька-маньяки». Включай.

Они визжали от смеха, они чуть не умирали от хохота, передразнивая дурацкие «умпа» танцоров и топая ногами с силой, которой позавидовал бы сваезабойщик.

Вела сидела с обиженным видом.

– Ма, зачем мне этот хлам? Убери его. Выброси в мусор. И это тоже, – указывая подбородком на аккордеон. Одри нажала на кнопку, и кассета выскочила из плейера. Словно вонючую кость, девочка бросила ее в мешок, вернула на место прежнюю и щелчком прибавила громкость.

– Что это за группа? – спросила Нэнси. – Звучит красиво.

– «Заворачивай роту, базука, и схема…», – пел низкий мужской голос.

– «Враг Общества». Я их обожаю. Мама, подарите мне на день рождения эту кассету.

– Папа говорит, слишком громко.

– Это же рэп! Он должен быть громкий.

– Ладно, девочки, не забудьте про буфет. На десерт слоеный торт с клубникой и взбитым кремом.

– Можно я выдавлю крем из баллончика, миссис Хасманн? Мне ужасно нравится.

– К сожалению, Одри, этот крем я взбивала в миске, она слишком тяжелая.

– Тогда я пас. Я такой не люблю, он совсем не сладкий. – Я буду только клубнику. У вас есть «Тропикана»?

Нэнси не понимала, чему они все смеются.

– Вела, ты говорила своим подругам, что мы весной поедем в Диснейленд?

– Боже мой! – воскликнула Одри. – Диснейленд.

(Через год, ранним темным утром Одри улетала в Бостон – она первая из женщин своей семьи отправлялась учиться в колледж. Внизу, словно светящееся тесто, раскатывались желтые огни городов, длинные потоки фонарей чертили дороги, из темноты возникали занятые своим делом рабочие. Улицы казались светящимися бороздами. На востоке, сквозь угрюмое облако, пробился кроваво-оранжевый луч, и самолет снижался, направляясь к сплошному полю шрамов и рубцов – Чикаго.)

Нэнси с Конрадом сидели в гостиной на креслах, таращились в телевизор и слушали, как грохочет второй этаж.

– Кто притащил эту помойную молотилку? Одри? – Он откинул назад седую прядь.

– А кто же еще? Вырядилась в кашемировый свитер, двести баксов, не меньше. – Они опять уставились в телевизор.

– Одна сплошная война, – сказала Нэнси. – Один сплошной дым. Ничего не видно, даже оружия.

– Ага. Иракцы подожгли скважины.

– Дать тебе кусочек торта?

– А медведь срет в лесу? – Корки пиццы лежали на ручке кресла одутловатыми улыбками.