Арабская кровь - Таня Валько

– Старик, выпьешь со мной кофе? – Стук в дверь будит чуткого Хамида, и он вскакивает с кровати.

– Уже лечу! – кричит он, несмотря на то, что еще не пришел в себя и у него кружится голова.

– Хочешь сегодня отдохнуть и увидеть часть Триполи? – Улыбающийся и довольный Муаид ведет себя так, как будто они вчера не обменивались резкими репликами и ночью он сладко спал, а не планировал самоубийственный теракт.

– Не хочу напрягать тебя. Может, немного поваляюсь, а потом сам пройдусь по окрестностям…

– Не советовал бы. – Ливиец выразительно качает головой и недовольно кривит губы.

– А почему? Все еще идут бои? НАТО стреляет в гражданских? Или что? – нервничает Хамид.

– Парень, ты как будто с другой планеты! – Муаид взрывается искренним смехом.

– Не понимаю.

– Сразу видно, что ты чужой, иностранец, вроде араб, но не свой. Первый же патруль выловит тебя, как только выйдешь на улицу.

Хамид вытаращивает глаза.

– Ну да, ты этого не видишь, но сейчас я тебе объясню, в чем дело.

Он делает глоток кофе.

– Во-первых, твои самые худшие тряпки лучше, чем наши на выход. Все фирменное, а у нас преобладают made in China или Turkey. Во-вторых, твой перстень блестит, как у пса яйца, – фыркает он от смеха, – и просит, чтобы тебе отрезали палец. Еще одно. Твой арабский – это чистая fusza^[101], ты говоришь так, словно книжки читаешь. Этот язык вообще не похож на наш ливийский диалект. Ты даже изменяешь слова иначе. Видно, там, на Арабском полуострове, все такие образованные, – отпускает он шуточку.

– Вот, значит, как… – Хамид задумывается и после паузы поясняет: – Этот перстень я получил как бонус, когда покупал Мириам колечко на день рождения.

– Немало, должно быть, стоило то колечко, если тебе еще другое подарили, – усмехается ливиец, который до сих пор считал себя достаточно богатым.

– Гм… – Хамид разводит руки.

– Хорошо, собирайся. – Муаид смотрит на часы и встает. – Я должен, по крайней мере, на минуту забежать в мою клинику, а потом уже весь к твоим услугам. В конце концов, мне приятно находиться в таком обществе, так что не чувствуй себя обязанным.

– О’кей, раз уж ты так говоришь.

Через пять минут Хамид выходит из своей комнаты и прислушивается. Внизу царит тишина, только из-за приоткрытой двери слышен грохот передвигаемых предметов.

– Ты здесь? – Хамид неуверенно стучит и всовывает голову внутрь. Он видит Муаида, вытягивающего больших размеров коробку из дна тяжелого деревянного шкафа.

– Это спальня моей умершей матери, – объясняет он. Лицо его перепачкано пылью. – Она всегда собирала разные памятки, поэтому я хотел показать тебе пару давних фотографий Дороты и Мириам. У меня не было случая им это показать, потому что практически сразу после их приезда началась война.

Хамид оглядывается вокруг и, несмотря на царящий полумрак, видит традиционную арабскую комнату в старом добром стиле. Мебель из цельного дерева, тяжелая и богато украшенная золотым орнаментом. Восточные растительные узоры на каждом подлокотнике и изголовьях. Кровать прикрыта шелковым покрывалом синего и пурпурного цветов, а стены оклеены темными обоями. «Мириам тоже любит такой стиль», – Хамид постоянно вспоминает жену и старается представить ее юной девушкой в этом опустевшем сейчас доме. Он замечает красивый туалетный столик, на котором по-прежнему стоят флаконы с парфюмом, некоторые в виде лампы Аладдина. Кажется, что хозяйка комнаты вышла из нее только на минуту, хотя, как ему известно, Малика умерла много лет назад. И вдруг на мужчину, который немало повидал в жизни, накатывает волна страха. Он поднимает глаза и видит приколотую к раме зеркала старую фотографию.

– Моя мама, – говорит Муаид, который следит за его взглядом. – Красивая, да? – В его голосе звучит гордость.

– Да, очень.

Хамид не может не заметить большого старого черно-белого фото рядом со снимком женщины. Все знают лицо вождя, ведь оно месяцами не сходит с первых страниц газет. Здесь он молодой, очень красивый и широко улыбается. Из-за этого фото виднеется другая, как бы скрытая фотография. Хамид бросает взгляд на хозяина и, видя, что тот не возражает, осторожно берет ее двумя пальцами. Кто-то захватил в кадр влюбленного вождя, который обнимает Малику. Мужчины внимательно смотрят друг на друга. Хамид еще раз вглядывается в снимок с изображением молодого Муаммара и поворачивается к родственнику. Что за разительное сходство! Все время Хамид ловил себя на мысли, что Муаид кого-то напоминает ему. Сейчас он уже точно знает, кому предназначен семтекс, который он вез в Ливию из Саудовской Аравии.

* * *

После того как Хамид уехал, мать и дочь организуют совместную жизнь, которая вращается вокруг больницы и помощи пострадавшим. Дорота возвращается к своим ежедневным обязанностям и помогает раненым. Дочь занимается осиротевшими детьми. Военных действий стало меньше, поэтому есть связь и электричество. Может, вскоре буря утихнет и снова воцарится мир? Все на это надеются. Хамид звонит регулярно, однако пока не собирается возвращаться. Он объясняет, что его все время что-то задерживает в Триполи. Он должен помочь Муаиду в одном деле. Какое это дело, Марыся не спрашивает, да и он не сообщает. Они разговаривают обо всем и ни о чем. Однако она знает своего мужчину и чувствует в его голосе знакомое ей напряжение. Такому стрессу он подвергался в Йемене во время ужасной акции с террористом-самоубийцей. Но ведь в Ливии это невозможно, утешает она себя.

Когда Хамид не звонит, Марысе грустно, она не может найти себе места. Внимательно наблюдающая за ней мать очень довольна развитием событий. Марыся подружилась с двумя сестрами, Манар и Айшой, которые регулярно приходят с гор. Они подменяют немногочисленный персонал клиники, если дело касается ухода за пациентами, особенно охотно следят за осиротевшими или покалеченными малышами. Несмотря на юный возраст, сестры уже несколько лет замужем, и, конечно, у них есть свои чада.

– Слушай, ты не можешь так, как твоя мама, закрыться в этом здании и никуда не выходить, – говорит Марысе Манар, которая не понимает такого поведения. – Ты молодая и здоровая и нуждаешься в пространстве.

Марыся согласно кивает. После двух недель она уже чувствует легкую клаустрофобию.

– А куда я могу пойти? – спрашивает она.

– В гости. – Собеседницы улыбаются. – Мы приглашаем тебя к нам. В пятницу помолвка нашей самой младшей сестры. Она немного глуповатая, но красивая, поэтому кандидат нашелся. Семья устраивает прием. Твоя мама, разумеется, отказалась, но я верю, что ты не такая затворница, как она.

Марысе действительно очень хочется отсюда вырваться.

– А что будем делать с детьми? – беспокоится она.

– Если Дорота не собирается идти, пусть с ними останется. – Айша хитро улыбается.