Вехи. Три десятилетия в зеркале венгерской литературы - Аттила Йожеф

комической только тому, кто давно не был у нас и не знает, что теперь подобный обмен мнениями по «общему делу» можно начать когда угодно и с кем угодно; эта «тема» касается каждого. И еще кое-какой вывод я сделал во время этой поездки: венгерской интеллигенции, как этому инженеру с бумажной фабрики, иногда приходится проявлять подлинное спортивное мастерство, не только для того, чтобы не отстать от общего мирового уровня, но и потому, что она должна быть более умной, ловкой, быстрой, гибкой, чем интеллигенция на Западе. На наших заводах, — поскольку еще двадцать лет назад мы были неразвитой аграрно-индустриальной страной, — необходима очень большая изобретательность, чтобы продукция отвечала современным требованиям. Никогда еще не было более полезного и более чистого любительского спорта. При скудных экономических возможностях страны и унаследованных конструктивных диспропорциях, исправляя ошибки прежних лет, венгерской интеллигенции необходимо обратить свою решимость в действия, и это делает особо ценным тот результат, который в последнее время в нескольких зарубежных газетах назвали «венгерским чудом». Такого рода работу, одновременно занимающую и разум и чувство, нельзя было бы выполнять по принуждению или равнодушно.

Какие существенные перемены, и это всего за два десятилетия! Приятно сознавать, что это лишь начало, отправная точка переустройства, конца которому не видно. При определении нашего теперешнего положения и в дальнейшем нельзя оставлять без постоянного внимания проделанный нами путь, нельзя отказываться от тех преимуществ и уроков, которые выявляются в сопоставлении предполагаемого и осуществленного. Впрочем этот способ, неотделимый от исторических фактов, может быть единственной гарантией того, что мы не укутываем историю иллюзиями. В противном случае имел ли бы вообще кто-нибудь право говорить обобщенно о венгерской интеллигенции и обращать ее взгляд в будущее? У нас есть право говорить только чистую правду, а для этого необходимы свидетельские показания современника. К таким я причисляю и свои показания, это эссе, и меня не пугает, что иногда, говоря о великом повороте венгерской интеллигенции и вообще о строительстве социализма в стране, я писал банальные вещи. Но в конце концов, если угодно, также банально, что мы живем и живем иначе, нежели до сих пор, что небо синее, а трава зеленая, что мир движется вперед; и все-таки мы гордимся этим. Из окна своей комнаты я вижу желтеющие деревья в парке Табана и трамваи, сворачивающие к восстанавливаемому мосту Эржебет. Снова осень, и как далеко ушли мы от того странного дня, когда университетская колонна сворачивала с улицы Лайоша Кошута на кольцо Танач! Неярко светит солнце, невольно мне приходит на ум сопоставление: если бы сейчас начала кричать та группка, какой ответ она бы получила? И пошли бы мы, надо было бы нам идти вообще? Я вижу через окно тихие деревья Табана, и мне приходит в голову, как после окончания войны, летом 1945 года, я впервые проезжал по этой части города; отец раздобыл где-то заморенную клячу и подводу; моя мать, больная менингитом, лежала на сене. Мы плелись в больницу. Я тогда был гимназистом самого аристократического интерната ордена святого Бенедикта. Мосты, — когда-то их называли жемчужиной Дуная, — разбитые, свисали к реке. Сколько воды утекло с тех пор! Осень, снова октябрь; если высунуться из окна, то видны монтажники на вершине арки, поднявшейся над последним взорванным мостом.

Перевод Т. Воронкиной.

Габор Гараи

ЗАРЯ НОВОЙ ЭПОХИ

Сквозняк толкал ворота,

всю пронизал страну.

И в собственной крови

непоправимое тонуло.

И на закате армии последний взрыв расцвел…

Зарой ушедший мир!

Он в подлости, в руинах.

Но обещают лучший день

апрельские побеги.

Лишь несколько трусливых вздрагивают на рушащихся берегах.

Сложи свой дом из старых кирпичей,

он все равно не будет старым.

И гвозди старые вбей в новый мост,

он все равно не будет старым.

Другие плечи подняли эпоху,

дороги нет назад.

И станет прошлое — уроком,

когда простишься с ним.

Весна. Ее нам принесли с востока.

Она не королевна, но, как сестра из сна,

она и непорочна.

Не смолкли выстрелы. И, чувствуя вину,

в смятеньи ты стояла на пороге

Грядущего… Надеялась, что крутизна

грядущего тебя потащит вверх.

Была весна. И дым рассеялся,

и кончились мученья,

и новая эпоха началась,

которая теперь — история.

Граница — как гераклова колонна.

Закон — как сила тяжести.

Законы растеклись по капиллярам,

и их не повторить.

Что это? Просто так — подарок,

огонь бенгальский, взрыв оваций, марш?

Но где-то там в глубинах торжества

таится истина, и темень неизбежности,

и самоумножения начало.

От спекулянтов, от убийц, пашей

ты защити себя, свою основу

существованья.

С гордой головой

с основы этой поднимись и стой

на зашатавшейся земле,

какая б буря ни шумела.

И да поможет Человеком быть

мораль — хребет твой — Общества Людей!

Перевод В. Корнилова.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

Ади, Эндре (1877—1919) — один из крупнейших венгерских поэтов, зачинатель современной венгерской поэзии.

АВХ — Управление государственной безопасности (в 1956 году упразднено).

Аз Эшт (Вечер) — буржуазная политическая газета (1910—1939).

Апостол — эпическая поэма Шандора Петефи, главного героя которой зовут Сильвестром.

Арпады, династия — члены правящей династии, ведущей свое происхождение от князя Арпада (895—907), приведшего венгров в Европу.

Баумгартена, премия — ежегодная литературная премия, существовавшая в Венгрии с 1928 по 1947 год, основанная Ференцем Баумгартеном (1880—1927).

Буда и Пешт — две части венгерской столицы: на правом, холмистом берегу Дуная лежит Буда, на левом, равнинном — Пешт.

Кольцо Маргит — одна из главных улиц в Буде, где в годы фашизма находилась имевшая страшную славу военная тюрьма.

Вёрёшмарти, Михай (1800—1855) — выдающийся венгерский поэт. «Элесо» (Предисловие) — одно из его известных стихотворений.

Вербёци (XVI век) — составитель свода венгерского феодального права, его имя стало в Венгрии символом феодального строя.

Далноки Миклош, Бела (1890—1948) — генерал-полковник, командующий I венгерской армией. В октябре 1944 года вместе со своим штабом перешел на сторону советских войск; с декабря 1944 до осени 1945 года — премьер-министр венгерского временного правительства.

20 августа — праздник Конституции Венгерской Народной Республики (объявлен таковым 20 августа 1949 года).

Деркович, Дюла (1894—1934) — крупнейший