Чертово колесо - Михаил Гиголашвили

Бес пристал к духам и отправился с ними травить аскетов, лежащих возле базарных ворот. Коготь и Зуб ворошили и щекотали костлявые тела. Аскеты ныли, вяло отмахиваясь. Бес, впервые видя такие проваленные животы, острые ребра и впалые щеки, подумал, что тут можно поживиться — такими слабыми выглядели эти странные люди, вот-вот умрут! Однако Коготь, наигравшись с доходягами, будто понял, о чем думает чужачок:

— Еле-еле душа в теле, а крепкие, ничего их не берет! Жирные мрут, а вот такие тощие по сто лет живут!

Они бросили аскетов, вернулись в ряды. Гурьбой поперлись дальше. Опрокидывали посуду, весы и тюки, цеплялись ко всякой мелкой базарной гниде. Сбросили каменного Ганешу с хоботом вместо носа и пару раз треснули по нему палкой, когда он начал угрожающе бурчать им вслед. Загнали под прилавок одинокого двойника. Поцарапали в кровь настырную обезьяну, которая невесть зачем кралась за ними и даже вздумала ругать их на своем глупом языке. Потом стащили у старухи-торговки полудохлую от жары утку и принялись деловито ощипывать ее. Утка крякала, стонала, но духи, не обращая внимания на мольбы и живьем ощипав птицу до последнего пера, принялись играть ею, как мячом.

— Зачем? — удивился бес (он ждал, что духи просто свернут ей шею).

— Живьем битое — вкуснее! — объяснили они непонятливому дураку.

Утка, умирая, крякала под ударами их лап и, наконец, испустила последнее дыхание, которое, и правда, показалось бесу гораздо вкуснее обычных. Насытившись, он смотрел, как Коготь и Зуб делят утку: один любит кости и ребра, а другой — мясо и потроха.

Затем Коготь и Зуб решили проведать свою подружку, наказанную мужем. Звали ее Баджи, она давно связалась с нечистью: тайком курила гашиш и от вечной похоти путалась не только с людьми, но и с оборотнями, научившими ее выворачивать наружу анус и высасывать сперму из сосков мужчин.

Они выскочили за ограду базара, перелетели через пару улиц, гуськом пролезли под неказистый плетень и прошмыгнули по огороду к выгребной яме, к голове, торчащей из лужи нечистот. Это была Баджи, закопанная по горло в землю. Лицо — в кале и моче, глаза закрыты.

— Что, плохо тебе? — злорадно спросил Коготь, хватая клычками ее за ухо.

— Ты нас должна слушаться, нас! Если будешь всегда наша — мы тебя выкопаем. Или мужа приневолим, — вступил Зуб, покусывая голову за затылок. — Как велели закопать — так заставим и выкопать. А нет — прикажем бросить тебя крысам на ужин.

— Кто тебя тут найдет? — Коготь схватил помойное ведро, накрыл им голову Баджи и победно постучал по дну. — Ясно? Будешь наша — спасем, нет — подохнешь.

Ведро глухо екнуло:

— Ваша была, ваша буду. Только спасите.

— То-то! Ты и так наша. Она давно наша, — объяснил Коготь бесу. — Ее муж, как все мужья, и сам не крыл ее, и другим не давал. Вот она и стала паскудницей, как все они…

— Она давно наша, — заухмылялся Зуб, снимая ведро и облизывая голову острым и длинным, как пальмовый лист, языком. — И другие будут наши… Бери ее, хочешь?.. Поменяемся?.. Ты нам — ведро жаб, а мы тебе — Баджи, а?.. — вдруг милостиво предложил он, любовно вылизывая губы несчастной.

А бесу вдруг увиделась на виске родинка. Опять та женщина!.. Она снова тут!.. Она преследует его! Хочет увести с собой под землю, в смерть!.. И он в ужасе бросился бежать через огород.

Духи замахали лапами:

— Стой, куда? — и припустили следом.

Они не дали ему уйти. С ворчаньем повалили в грязь и принялись мутузить изо всех сил. Коготь царапал острыми фалангами, а Зуб норовил поддеть клыками. Но они были намного слабее беса. Он сумел сбросить врагов и, прижав уши и ощетинившись, сам напал на них: Когтя придавил задней лапой к земле, отчего тот по-щенячьи заверещал, а Зуба поднял в воздух и щелчком отгрыз ему кончик хвоста.

Кинув раненых духов, бес поспешно убрался прочь — сейчас набегут местные кровососы, с ними тягаться — себе вредить. С трудом нашел свою конуру и долго ворчал и ворочался, укладывая увечное крыло, которое после стычки ныло и дергалось сильнее обычного. Боль так раздражала его, что бес загнал в щель любопытного скорпиона и передавил всех мышат, сдуру начавших свои молчаливые игры. И в отчаянии царапал стенки конуры до тех пор, пока не затих в дурном сне. А во сне увидел шамана, грозящего ему кнутом. Сам шаман был ростом с дерево, кнут изогнут, как гадюка в агонии. А выше него, в небе, бился оранжевый огненный бубен в руках какого-то светлого великана, который выше гор и увенчан облаками…»

Закончив чтение, Ната напряженно сказала:

— Все. Больше читать не будем! Мне не нравится, когда мучают людей. Так не должно быть!

Гоглик искоса поглядывал на нее, не решаясь спорить. Зачем? Себе дороже. Еще обидится. Да и ему, признаться, тоже не нравится, когда людей закапывают в землю. Хотя, может, эта Баджи и правда в чем-то провинилась?..

Он поделился этой мыслью с Натой, но девочка не хотела ничего слушать:

— Даже если и виновата — ну и что? Кто дал такое право? Сейчас не рабское время! Противный этот бес шляется, где попало, со всяким сбродом!

— Так он ведь кадж рогатый, не знает, что можно, а что нельзя! — убежденно ответил Гоглик, помня, как недавно во дворе тоже кого-то упорно ругали «глупым каджем» и грозились обломать рога. — И кстати, в сказках всегда обязательно кого-то мучают! — вспомнил он.

— Мучают, чтобы потом Бог спас, — нравоучительно заметила Ната.

— Хорошенькое дельце — всю жизнь мучить, а потом один раз спасти! — удивился Гоглик. — Не надо мучить — и спасать не надо! Этот Бог, видно, с ума сошел в атмосфере своей, раз такие понты кидает. По-моему, лучше всех в покое оставить. Тогда ни мучить, ни спасать не надо. Делать Ему нечего, что ли?

— Нельзя так про Бога говорить! — одернула его Ната и стала собирать кульки из-под еды.

— А куда бес попал, я что-то не понял… — расправляясь с последним «язычком», пробубнил Гоглик.

— В город Варанаси… По телеку говорили, что в святой корове живет триста миллионов богов…

— Вот бы в Индии побывать! — от всей души пожелал Гоглик, пропуская мимо ушей чушь про триста миллионов. — Поехали бы вместе, по базарам походили, всяких мошек поели бы!

— Может, и поедем… Мама говорит, скоро можно будет ездить, были б деньги. Но пока паспортов нет — никуда не пустят.

— Да. Скорей бы уж! — в сердцах сказал Гоглик. — А то ни в Индию съездить, ни в загс сходить…

— С кем это ты в загс собрался? — удивилась Ната, но Гоглик ушел от прямого ответа:

— Так просто говорю… К примеру…

— Ладно. Собирай мусор в кулек, надо на алгебру успеть!

— Мусор, алгебра, бесы, Индия, объем круга, — заворчал мальчик, но ослушаться не посмел и начал собирать бумажки под ногами Наты, отчего у той почему-то зачесались щеки и погорячели уши.

— Что? У кругов есть объем? — удивленно подняла она бровки. — Вот не знала!