Кафка на пляже - Харуки Мураками

Я проснулся, едва рассвело. Вскипятил на плитке воду, приготовил чай. Сел на стул у окна и стал смотреть на улицу. Там по-прежнему было безлюдно и тихо. Даже ранние птицы почему-то молчали. Городок со всех сторон окружали высокие сопки, и рассвет приходил сюда с опозданием, а сумерки – наоборот, раньше времени. На востоке, по кромке сопок, только-только нарисовалась розовая полоса. Я пошел в спальню за часами, которые вечером положил рядом с подушкой. Часы стояли, вместо цифр – пустое тусклое стекло. Я потыкал наугад разные кнопки – ничего. Батарейка вроде еще новая. Но пока я спал, они почему-то остановились. Я положил их на стол и потер правой рукой левую у запястья, где носят часы. Время здесь – не такой уж важный вопрос.

Глядя на пустой пейзаж за окном – птиц и тех не было видно, – я подумал: сейчас самое время почитать. Все равно, что. Любое печатное слово, книжку какую-нибудь. Взять ее в руки, полистать, пробежать глазами по строчкам. Но в доме не нашлось ни одной книги. Похоже, в этом месте вообще не знали печатного слова. Ни одного. Я еще раз обвел глазами комнату – абсолютно ничего, ни листочка.

Я заглянул в платяной шкаф. Одежда аккуратно разложена по ящикам. Все веши не новые – ношеные, вылинявшие, мягкие от множества стирок, но чистые. Футболка, трусы и майки, носки, хлопковая рубашка с воротником, брюки из такого же материала. Размер был примерно мой, хотя кое-что не очень подходило. И все однотонное – ни узора, ни рисунка. Глядя на эти вещи, можно было подумать, что другой одежды на свете не бывает – только такая. Я не заметил на вещах ни этикеток, ни названий фирм. Ни единой буквы, ни одного иероглифа. Сняв свою пропахшую потом майку, я переоделся в серую, которую нашел в одном из ящиков. Она пахла солнцем и мылом.

Немного погодя – интересно, сколько времени прошло? – опять появилась та девушка. Постучала тихонько, вошла, не дожидаясь ответа: дверь в доме не запиралась, – и сняла с плеч свой большой рюкзак. За окном уже совсем рассвело.

Как и в прошлый раз, она отправилась на кухню и принялась готовить омлет. Яйца зашипели на маленькой черной сковороде, смазанной маслом, распространяя по комнате аппетитный запах. Поджарила хлеб в небольшом допотопном тостере – такие увидишь теперь только в старом кино. На девушке было все то же бледно-голубое платье, волосы так же сколоты на затылке. Красивая гладкая кожа. Тонкие, словно фарфоровые, руки переливались в утреннем свете перламутром. В распахнутое окно влетела пчелка, сделав открывавшийся из него мир чуть совершеннее. Накрыв на стол, девушка присела рядом, искоса поглядывая, как я ем. Я уплетал омлет с овощами, намазывал на хлеб свежее масло, запивая чаем, настоянным на травах. Она же опять ничего не ела и не пила. Все повторялось, как накануне.

– Здесь, наверное, все сами себе готовят? – поинтересовался я. – А тебе вот со мной приходится возиться.

– Кто себе, а кто другим готовит. Но вообще-то народ здесь не очень ест.

– Как это – не очень? Мало, что ли?

Девушка кивнула:

– Так, изредка. Захотят – поедят.

– Хочешь сказать, как я, у вас тут не едят?

– Ну вот ты можешь целый день не есть?

Я покачал головой.

– А те, кто здесь живет, особенно не переживают, если день не поедят. Часто вообще об этом забывают. Бывает, на несколько дней.

– Я пока не привык, так что мне как-то надо.

– Наверное, – сказала она. – Вот я тебе и готовлю.

Я взглянул на нее:

– Интересно, долго я буду привыкать?

– Долго? – переспросила она и тихо покачала головой. – Не знаю. Время тут ни при чем. Это не зависит от времени. Наступит момент и раз! – ты уже привык.

Мы сидели друг против друга. Она положила руки на стол ладонями вниз. Пальцы у нее были сильные, уверенные. Я вглядывался в ее лицо. Наблюдал, как трепещут ресницы, считал про себя, сколько раз она моргнет, видел, как еле заметно подрагивает челка. Не мог от нее глаз оторвать.

– Момент?

– Ты же ничего от себя не отрезаешь, не отбрасываешь. И мы ничего не выбрасываем – только поглощаем, впитываем в себя.

– Значит, я впитываю?

– Ага…

– И что? – спросил я. – Что будет, когда я это впитаю?

Девушка задумалась и слегка наклонила голову. У нее это получилось очень естественно. Прямая челка тоже немного свесилась вбок.

– Вероятно, ты полностью станешь самим собой, – сказала она.

– А сейчас я еще не полностью я?

– Ты и сейчас ты, конечно, – ответила девушка и, подумав немного, добавила: – Но я не совсем об этом. Не знаю, как тебе объяснить…

– То есть пока сам не увидишь, что получилось, не поймешь, да?

Она кивнула.

Смотреть на нее стало тяжело, и я закрыл глаза, но тут же открыл, чтобы убедиться, что она никуда не делась.

– У вас тут что-то вроде общего хозяйства?

Девушка опять задумалась, потом ответила:

– Ага. Живут все вместе, вместе кое-чем пользуются… например, душ общий, электроустановка, торговый ларек, Ну, тем, о чем можно легко договориться. Хотя это не важно. Здесь и так все понятно, без слов, и думать особенно не надо. Поэтому чему мне тебя учить? «Это лучше так, а это – эдак», что ли? Самое важное – мы здесь все как один, все сливаемся. А пока все так, никаких проблем не будет.

– Как это – сливаемся?

– Короче, когда ты в лесу, ты становишься частью леса. Весь, без остатка. Попал под дождь – ты часть дождя. Приходит утро – часть утра. Сидишь со мной – становишься частицей меня. Вот так. Если вкратце.

– А ты, когда со мной, становишься частицей меня?

– Точно.

– И что же получается? Как это: когда ты – полностью ты и в то же время – без остатка частица меня?

Она посмотрела мне в глаза. Коснулась рукой заколки на голове.

– Я – это я и в то же время полностью часть тебя… Это так естественно, как бы само собой. Стоит привыкнуть и все очень просто. Это как летать.

– А ты что? Летать умеешь?

– Да это я так, к примеру. – Девушка улыбнулась. Улыбка была самая обыкновенная, без глубокого смысла или намека. Улыбка как улыбка. – Летать? Такое не поймешь, если не попробуешь. Вот это что такое.

– Совершенно естественно – так, что даже не задумываешься, да?

Она кивнула:

– Вот-вот. Очень естественно, спокойно, тихо, так, что даже не задумываешься. И надежно.

– Послушай, я не слишком много вопросов задаю?

– Что ты. Ничего не много. Просто мне надо объяснять лучше.

– А у тебя есть память, воспоминания?

Она снова покачала головой и положила руки на стол, на этот раз – ладонями кверху. Мельком взглянула на них, просто так, без особого выражения.