Кафка на пляже - Харуки Мураками

Морок развеялся. Я опять слился в единое целое. По жилам снова заструилась теплая кровь. Та самая, которую уступила мне она. Ее последние капли. Еще миг – и я сделан шаг вперед и стал догонять солдат. Тропинка сделала поворот, и скрытый в котловине мирок исчез из вида. Его поглотила расщелина между снами. Теперь я целиком сосредоточился на том, как пробиться сквозь лес. Не потерять дороги. Не сбиться с пути. Это было важнее всего.

Вход был еще открыт. До сумерек оставалось еще порядочно. Я поблагодарил провожатых. Они сняли винтовки и снова устроились на большом плоском камне. Долговязый принялся жевать травинку. Солдаты дышали ровно, будто и не было марш-броска по пересеченной местности.

– Про штык не забудь, – сказал долговязый. – Всаживаешь во врага, проворачиваешь. Резко так. Кишки – в клочья. А не то с тобой так сделают. Такие уж порядки там, по ту сторону.

– Ну, не всё же так, все-таки, – заметил коренастый.

– Конечно, – согласился долговязый и кашлянул. – Я всегда только о плохом говорю.

– И еще очень трудно определить, где добро, а где зло, – подхватил коренастый.

– Но без этого нельзя, – сказал долговязый.

– Наверное, – отозвался коренастый.

– И еще. Как отойдешь, больше не оглядывайся, пока до самого места не доберешься, – предупредил долговязый.

– Это очень важно, – поддержал его коренастый.

– Там еще как-то обошлось, – сказал долговязый. – Но сейчас я серьезно: не оборачивайся, пока не дойдешь.

– Ни в коем случае, – добавил коренастый.

– Понял, – сказал я. Еще раз сказал им спасибо и попрощался: – Счастливо оставаться.

Солдаты поднялись со своего камня и, щелкнув каблуками, отдали мне честь. Наверное, мы больше никогда не увидимся. Я это знал. Знали это и они – и так прощались со мной.

Почти не помню, как я добрался до хижины Осимы. Всю дорогу, пробираясь сквозь чащу, я думал о чем-то другом, но с пути не сбился. В памяти осталась лишь смутная картина: на тропинке валяется брошенный рюкзак, я почти инстинктивно нагибаюсь и подбираю его. Потом компас, топорик, баллончик с краской. Еще помню желтые отметины, которые я ставил на деревьях. Они напоминали яйца, отложенные гигантским мотыльком.

Выйдя на полянку, где стоял домик, я посмотрел в небо. И тут до меня дошло: природа вокруг полна свежими сочными звуками. Птичьи голоса, журчание ручья, шелест листьев на ветру – сами по себе слабые и незаметные, звуки эти как бы заново, по-дружески обрушились на меня. Казалось, все это время уши были заткнуты ватой. Звуки смешивались, переплетались, однако можно было четко различить каждый. Я взглянул на часы. Они шли! На зеленом дисплее засветились цифры, отсчитывая секунду за секундой как ни в чем не бывало. Часы показывали 4:16.

Я вошел в дом и, не раздеваясь, повалился на кровать. После марш-броска через лес тело настойчиво требовало отдыха. Я устроился на спине и закрыл глаза. Пчела отдыхает на оконном стекле. Руки девушки в утреннем свете переливаются, словно вылепленные из фарфора. Ее голос: «Да это я так, к примеру».

– Смотри на картину, – говорит Саэки-сан. – Как я.

Сквозь тонкие пальцы девушки струится белоснежный песок времени. Волны тихо разбиваются о берег. Поднимаются, накатывают и отступают. Поднимаются, накатывают, отступают. Сознание уплывает, словно его засасывает в какой-то полутемный коридор.