Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

Тем временем в кабинете миссис Куорлз заботливо склонялась над Глэдис, рыдавшей в кресле.

– Успокойтесь, – повторяла она, поглаживая девушку по плечу. – Успокойтесь, не нужно плакать. – «Бедная девушка! – думала она. – А какие ужасные духи! Как мог Сидни… И все-таки бедная девушка, бедная девушка!» – Не надо плакать. Возьмите себя в руки. Все будет хорошо.

Рыдания Глэдис постепенно затихали. Спокойный голос миссис Куорлз продолжал говорить слова утешения. Девушка слушала. Вдруг она вскочила. Миссис Куорлз увидела издевательское выражение на ее залитом слезами лице.

– Хватит, заткнитесь! – саркастически сказала она. – Заткнитесь! Вы что, меня за маленькую принимаете? Ишь, разговорилась! Зубы заговорить мне хотите, да? Чтобы я ничего не требовала? Деточка, будьте паинькой, так, что ли? Не на таковскую напали. Ничего у вас из этого не получится. И вы это очень скоро узнаете.

С этими словами она выскочила из комнаты в сад и скрылась.

XXXII

Элинор сидела одна в маленьком домике в конце тупика. Слабые отголоски уличного движения ласкали теплую тишину. Старое саше ее матери населяло атмосферу бесчисленными воспоминаниями детства. Она ставила букет роз в вазу; огромные белые розы с лепестками из мягкого фарфора, огненные розы, похожие на языки замороженного душистого пламени. Куранты на камине неожиданно отзвонили восемь раз; согласное дрожание грустно угасало, уходя в небытие, как музыка на отходящем корабле. Половина четвертого. А к шести она ждала Эверарда. Ждала Эверарда, чтобы выпить с ним коктейль, объясняла она самой себе, а потом ехать с ним обедать и в театр. Вечер, обычный вечер, такой же, как все другие вечера. Она повторяла себе это потому, что в глубине души она знала, она была пророчески уверена, что этот вечер ничем не будет похож на другие вечера, что он будет самым важным и решающим. Ей придется решать, ей придется выбирать. Но она не хотела выбирать; вот почему она старалась поверить, что это будет такой же вечер, как все другие, с такими же развлечениями, как всегда. Она точно осыпала труп цветами. Горы цветов. Но труп был тут, несмотря на скрывавшие его лилии. А выбирать придется, несмотря на обед у Кетнера и на посещение театра.

Вздохнув, она взяла тяжелую вазу обеими руками и собиралась поставить ее на камин, как вдруг раздался громкий стук в дверь. Элинор вздрогнула так сильно, что едва не уронила свою ношу. Страх не прошел даже тогда, когда она оправилась от неожиданности. Стук в дверь, когда она оставалась одна в доме, всегда заставлял ее сердце биться особенно сильно. Мысль, что там кто-то стоит, ожидая, прислушиваясь, незнакомец, быть может, враг (в воображении Элинор вставали жуткие волосатые лица, выглядывающие из-за угла, сжатые в кулак руки, ножи, дубинки и револьверы) или, может быть, сумасшедший, внимательно прислушивающийся, не донесется ли из дома какой-нибудь живой звук, ждущий, как паук, чтобы она открыла, – это было для нее кошмаром. Стук повторился. Поставив вазу, она на цыпочках, с бесчисленными предосторожностями подошла к окну и выглянула из-за занавески. В те дни, когда у нее было особенно беспокойное настроение, она не решалась сделать даже это и сидела неподвижно, надеясь, что стук ее сердца не будет слышен на улице, – сидела до тех пор, пока у стучавшего не истощалось терпение и он не уходил прочь. На следующий день посыльный от Сельфриджа приводил ее в полное смущение, прося прощения за запоздалую доставку. «Я приходил вчера вечером, мадам, но никого не застал». И Элинор становилось стыдно. Но в следующий раз, когда она оставалась одна и у нее было такое же настроение, она поступала точно так же.

Сегодня она была настроена мужественно. Она отважилась рассмотреть врага – во всяком случае, настолько, насколько это можно было сделать, глядя искоса сквозь оконное стекло в направлении крыльца. Серые брюки и локоть – вот все, что попало в поле ее зрения. Стук повторился. Потом нога сделала шаг назад, и Элинор увидела весь костюм, черную шляпу и, когда голова повернулась, лицо Спэндрелла. Она побежала к двери и открыла.

– Спэндрелл! – окликнула она. Он уже спускался с крыльца. Он вернулся и приподнял шляпу. Они пожали друг другу руки. – Простите, – объяснила она, – я сидела одна. Я думала, что это, по крайней мере, убийца. Потом я выглянула в окошко и увидела, что это вы.

Спэндрелл коротко и беззвучно засмеялся.

– А может быть, это все-таки убийца, хотя это и я. – И своей узловатой палкой он замахнулся на нее, в шутку, но это было так драматически похоже на ее представления о подлинном убийстве, что Элинор стало жутко. Она засмеялась, чтобы скрыть свой страх, но решила не приглашать Спэндрелла в дом. Здесь, на пороге, она чувствовала себя в большей безопасности.

– И все-таки, – сказала она, – лучше быть убитой знакомым, чем совершенно чужим человеком.

– Разве? – Он посмотрел на нее; уголки его широкого, похожего на шрам рта дрогнули, изобразив странную улыбку. – Только женщина способна думать о таких тонкостях. Впрочем, если вам когда-нибудь будет угодно, чтобы вам самым дружественным образом перерезали горло…

– Что с вами, Спэндрелл! – возмутилась она и еще раз порадовалась, что он стоит на пороге, а не внутри дома.

– …то немедленно пошлите за мной. Где бы я ни был, – он приложил руку к сердцу, – я примчусь к вашим ногам. Или, вернее, к вашему горлу. – Он щелкнул каблуками и поклонился. – Скажите мне, – продолжал он уже другим тоном, – где можно найти Филипа. Я хотел пригласить его пообедать. У Сбизы. Я пригласил бы и вас, но там будут только мужчины.

Она поблагодарила.

– Я все равно не смогла бы прийти. А Филип уехал за город, к своей матери. Он вернется только к концерту Толли в «Квинс-холле». Он, впрочем, говорил, что после концерта зайдет к Сбизе. Вы встретите его там. Но это будет поздно.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда. Или, по крайней мере, – он снова беззвучно засмеялся, – так принято говорить, когда дело касается наших друзей. Но, по правде говоря, эта пословица нуждается в переделке: лучше никогда, чем рано.

– Тогда зачем же приглашать людей обедать?

Спэндрелл пожал плечами.

– Сила привычки, – сказал он. – К тому же, когда я их приглашаю, платить приходится им.

Оба засмеялись. Вдруг громкий звонок заставил их обернуться. Рассыльный