Анастасия - Владимир Мегре

— Освободи выход по-хорошему!

Она встала. Я вылез наружу, попятился от неё на несколько шагов.

— Ты лишила меня, может быть, главного удовольствия в жизни. К нему все стремятся, о нём все думают, если вслух не говорят.

— Иллюзия, Владимир, эти удовольствия. Я помогла тебе избавиться от страшного, пагубного и греховного влечения.

— Иллюзия — не иллюзия, всё равно, всеми принятое удовольствие. Не вздумай избавлять меня от других, как тебе кажется, пагубных влечений. А то выберусь отсюда — ни с женщинами пообщаться, ни выпить, ни закусить, ни покурить! Непривычно такое для большинства в нормальной жизни.

— Ну что же хорошего в выпивке, курении, бессмысленном и пагубном переваривании огромного количества мяса животных, если столько прекрасного растительного создано специально для питания человека?

— Вот ты и питайся своим растительным, если оно тебе нравится. А ко мне не лезь. Для нас удовольствие многим доставляет курить, пить, за столом хорошим посидеть. Принято так у нас, понимаешь? Принято!

— Но всё, что ты назвал, плохо и пагубно.

— Плохо? Пагубно? Если гости ко мне на торжество придут, за стол сядут, а я им: «Вот орешков погрызите, яблочко скушайте, водички попейте и не курите», — вот тогда будет плохо.

— Разве самое главное, когда с друзьями собираешься, за стол сразу садиться, пить, есть и курить?

— Главное или нет, неважно. Так принято во всём мире, всеми людьми. В некоторых странах даже блюда есть как бы ритуальные, индейка, например, жареная.

— Не всеми людьми и в вашем мире это принимается.

— Пусть не всеми, но я-то живу среди нормальных.

— Почему ты считаешь окружающих тебя наиболее нормальными?

— Потому, что их большинство.

— Это недостаточный аргумент.

— Для тебя недостаточный, потому что тебе объяснить невозможно.

Злость к Анастасии у меня стала проходить. Я вспомнил, что слышал о лекарственных препаратах, о врачах-сексопатологах и подумал: Если она как-то навредила мне, то врачи смогут исправить положение, — и сказал:

— Ладно, Анастасия, договоримся так, я на тебя больше не злюсь. За прекрасную ночь тебе спасибо. Только ты больше сама не избавляй меня от моих привычек. А с сексом я поправлю дела с помощью наших врачей и современных лекарств. Пойдём купаться.

Я направился к озеру, любуясь утренним лесом. Снова стало возвращаться хорошее настроение, а она на — тебе! Идёт сзади и говорит:

— Не помогут тебе лекарства и врачи. Чтобы вернуть всё, как было, им необходимо будет стереть из твоей памяти произошедшее и то, что ты чувствовал.

Я, опешив, остановился.

— Тогда ты всё верни.

— И я не могу.

Снова чувства бешеной ярости и страха овладели мной.

— Ты… Ты наглая. Нагло вмешиваешься и коверкаешь жизнь. Значит, гадости делать ты можешь! А как исправить — не могу?

— Я не делала никаких гадостей. Ты ведь так хотел сына. Но прошло немало лет, а сына у тебя нет. И никакая женщина из твоей жизни уже не родила бы тебе сына. Я тоже захотела от тебя ребёнка и тоже сына. А я могу… Так почему же ты заранее беспокоишься, что тебе будет плохо? Может быть, ты ещё поймёшь… Не бойся меня, пожалуйста, Владимир, я совершенно не вмешиваюсь в твою психику. Это само произошло. Ты получил то, что хотел.

Ещё мне очень сильно хотелось бы избавить тебя от хотя бы одного смертного греха.

— Какого это?

— Гордыни.

— Странная ты. Философия твоя и образ жизни нечеловеческий.

— Что же во мне нечеловеческого такого, пугающего тебя?

— В лесу живёшь одна, с растениями общаешься, зверями. Никто у нас даже приближённо так не живёт.

— Как же, Владимир, почему же?.. — взволнованно заговорила Анастасия. А дачники, они тоже с растениями и животными общаются, только пока неосознанно. Но потом они поймут. Многие уже понимать начинают.

— Ну надо же! Дачница она. А луч этот твой. Книг не читаешь, но знаешь много. Мистика какая-то.

— Я всё могу объяснить тебе, Владимир. Только не сразу. Я стараюсь, но слов не могу подобрать подходящих. Понятных. Поверь, пожалуйста. Всё, что я делаю, присуще человеку. Ему это изначально дано. В первоистоках. И каждый так смог бы. И всё равно, люди вернутся к первоистокам. Это постепенно будет происходить, когда Светлые силы победят.

— А концерт твой. Всеми голосами пела, моих любимых певцов изображала, да ещё в последовательности, как на видеокассете моей.

— Так получилось, Владимир. Я однажды увидела эту кассету. Я расскажу потом, как это произошло.

— И что же, запомнила сразу слова и мелодии всех песен?

— Запомнила, что ж в этом сложного, мистического? Ой, что же я наговорила, напоказывала! Ты испугался меня! Я, наверное, бестолковая, несдержанная. Меня дедушка так однажды назвал. Я думала, он любя. А я и вправду несдержанная. Пожалуйста… Владимир…

Анастасия говорила по-человечески взволнованно, и, наверное, поэтому страх к ней почти прошёл. Мысль о сыне заполняла все чувства.

— Да не боюсь я уже… Только будь посдержаннее. Вот и дедушка тебе это говорил.

— Да. И дедушка… А я всё говорю, говорю… Так сильно хочется сказать всё. Болтушка я? Да? Но я постараюсь. Я очень буду стараться быть сдержанной. Говорить постараюсь только понятное.

_ Так, значит, ты родишь, Анастасия?

— Конечно! Только не вовремя это будет.

— Как — не вовремя?

— Нужно непременно летом, когда природа помогает вынянчить.

— Зачем же ты решилась, если это так рискованно для тебя и ребёнка?

— Не беспокойся, Владимир, по крайней мере, сын будет жить.

— А ты?

— И я постараюсь выдержать до весны, а там всё нормализуется.

Анастасия сказала это без тени грусти или страха за свою жизнь, потом она разбежалась и прыгнула в воду небольшого озерца. Блестящие на солнце брызги воды взлетели, словно фейерверк, и опустились на чистую и ровную гладь озера. Секунд через тридцать её тело медленно стало появляться на поверхности. Она лежала на воде, раскинув руки ладонями вверх, и улыбалась.

Я стоял на берегу, смотрел на неё и думал: «Услышит ли белочка щелчок её пальцев, когда она будет лежать с младенцем в одном из своих укрытий? Поможет ли ей кто-нибудь из её четвероногих друзей? Хватит ли тепла её тела, чтобы обогреть малыша?»

— Если моё тело будет остывать и ребёнку нечего будет есть, он заплачет, — тихо сказала, вышедшая из воды Анастасия, — его недовольный крик может разбудить предвесеннюю природу или часть её, и тогда всё будет хорошо. Они его вынянчат.