Бархатные коготки - Сара Уотерс

Отец, не переставая жевать, покачал головой.

— Вовсе нет, мисс Батлер, вовсе нет. Бородки тут ни при чем. Что касается устриц, то, знаете, это тварь чудная из чудных: она бывает то самцом, то самкой, как ей вздумается. Настоящий мофродит, вот что она такое!

— Правда?

Тони постучал ножом по своей тарелке.

— Ты и сама, Китти, вроде устрицы, — ухмыльнулся он.

Она бросила на него неуверенный взгляд, потом улыбнулась.

— А ведь и верно, — сказала она. — Надо же! Меня никогда прежде не сравнивали с морской живностью.

— Не обижайтесь, мисс Батлер, — вмешалась матушка, — у нас в доме сравнение с моллюском означает комплимент.

Тони засмеялся, а отец добавил:

— Вот именно, вот именно!

Китти все еще улыбалась. Потом привстала, чтобы достать судок с перцем, а когда села, то убрала ногу под стул, и я почувствовала, как мое бедро холодеет.

* * *

Когда бочонок с устрицами опустел и лимонад и пиво тоже кончились, Китти объявила, что в жизни не помнит такого прекрасного обеда, мы отодвинули стулья от стола, мужчины закурили сигареты, а Элис с Родой накрыли стол к чаю. Разговор продолжился, Китти задавали еще вопросы. Встречалась ли она когда-нибудь с Нелли Пауэр? Знакома ли с Бесси Беллвуд, с Дженни Хилл, с Весельчаком Джоном Нэшем? Далее тема сменилась: правда ли, что у мисс Батлер нет молодого человека? Она ответила, что у нее нет времени на кавалеров. А есть ли у нее семья в Кенте и давно ли она с ними виделась? С тех пор как умерла бабушка, не осталось никого. Матушка покачала головой и заявила, что это никуда не годится; Дейви сказал, что, если мисс Батлер хочет, мы можем предоставить ей кого-нибудь из наших родственников, поскольку у нас их явный избыток.

— В самом деле? — поинтересовалась Китти.

— Да, — кивнул Дейви. — Вам ведь, наверное, известна песенка:

Ее дядя и кузен, ее тетушка и мать,

Тетя — матери кузина: право, всех не сосчитать…

Не успел он окончить стишок, как внизу стукнула дверь, на лестнице послышались громкие голоса и на пороге появились двое моих двоюродных братьев и сестра, за которыми следовали дядя Джо и тетя Розина, все в своих лучших туалетах — они на минуточку, сказали они, только взглянуть одним глазком на мисс Батлер, если мисс Батлер не возражает.

Снизу принесли еще стульев и чашек; ритуал знакомства был продолжен, маленькая комната наполнилась дымом и смехом, сделалось душно и жарко. Кто-то подосадовал, что нет пианино, иначе бы мисс Батлер могла бы что-нибудь для нас исполнить, и тут Джордж — старший мой кузен — спросил: «Губная гармоника сойдет?» и извлек ее из кармана пиджака. Китти покраснела и отказалась, но все закричали: «Пожалуйста, мисс Батлер, ну пожалуйста!»

— Как ты думаешь, Нэн, — спросила она, — стоит ли мне срамиться?

— Ты и сама знаешь, срама не будет, — отвечала я, довольная тем, что она наконец обратилась ко мне, причем использовала прилюдно имя, принятое только между нами.

— Ну хорошо, — согласилась Китти.

Для выступления расчистили небольшое пространство, Рода побежала домой привести своих сестер.

Китти спела «Мой любимый вот там, на галерке» и «Официантку из кафе», потом повторила «Любимого» для только что явившихся сестер Роды. Далее она пошепталась с Джорджем и со мной, я принесла ей шляпу и прогулочную трость отца, и она спела пару песен из мужского репертуара, заключив их балладой, которую исполняла в «Варьете» напоследок — про возлюбленную и розу.

Мы бурно аплодировали, без конца трясли ее за руку и хлопали по спине. Китти раскраснелась и явно устала. Дейви предложил:

— А ты, Нэнс, как насчет того, чтобы спеть?

Я вздрогнула.

— Нет, — мотнула я головой. — В присутствии Китти не стану петь ни за какие коврижки.

Китти взглянула с любопытством.

— Так ты поешь? — спросила она.

— У Нэнси такой красивый голос, мисс Батлер, — пояснил один из моих двоюродных братьев, — лучше не бывает.

— Давай, Нэнси, поддержи компанию! — присоединился другой.

— Нет, нет, нет! — выкрикнула я так решительно, что матушка нахмурилась, а остальные рассмеялись.

Тут вмешался дядя Джо:

— Это она просто стесняется. Слышали бы вы ее, мисс Батлер, в кухне. Распевает как птичка, жаворонок, да и только. Слушаешь, и сердце в груди переворачивается.

По всей комнате пробежал согласный шепот; Китти, прищурившись, смерила меня взглядом. Джордж довольно громким шепотом предположил, что я берегу голос для серенад Фредди, все опять засмеялись, я покраснела и уставилась на свои колени. Китти удивленно и растерянно подняла брови.

— Кто такой этот Фредди? — спросила она.

— Фредди — это молодой человек моей сестры, — объяснил Дейви. — Красавчик, просто загляденье. Неужели она никогда вам не хвалилась?

— Нет, ни разу, — ответила Китти.

Она произнесла это непринужденным тоном, но в ее глазах я заметила необычное грустное выражение. И верно, я ни разу не упоминала при ней Фредди. Собственно, в эти дни я едва ли думала о нем как о своем кавалере: с тех пор как в Кентербери появилась Китти, я не выкроила ни одного свободного вечера, чтобы с ним встретиться. Недавно он прислал мне письмо с вопросом, люблю я его по-прежнему или нет, я сунула послание в ящик комода и забыла ответить.

Шуточки насчет Фредди на этом не закончились, и я обрадовалась случившемуся затем переполоху: одна из сестер Роды, выхватив у Джорджа гармонику, извлекла из нее такие жуткие звуки, что молодые люди с криком вцепились ей в волосы.

Пока они шумно ругались, Китти наклонилась ко мне и вполголоса попросила:

— Нэн, не могла бы ты отвести меня к себе в комнату или в другое спокойное место, чтобы нам чуть-чуть побыть вдвоем?

Взгляд ее внезапно помрачнел, и я испугалась, как бы она не упала в обморок. Я встала, проторила Китти дорогу через толпу и сказала матушке, что мы побудем наверху; матушка (она тревожно наблюдала за сестрой Роды, не зная, смеяться или высказать порицание) рассеянно кивнула, и мы выскользнули за порог.

В спальне было прохладней, чем в гостиной, не так светло и — хотя крики, топот и громкие ноты гармоники все еще были слышны — удивительно спокойно. Окно было открыто, и Китти тотчас устремилась к нему и оперлась о подоконник. Прикрыв глаза (прямо в лицо дул бриз с залива), она несколько раз глубоко, блаженно вздохнула.

— Тебе нехорошо? — спросила я.

Обернувшись, она качнула головой и улыбнулась, но снова печальной улыбкой.

— Просто устала.

Мои кувшин с тазом стояли тут же, у стены. Я налила в кувшин немного воды и поднесла Китти — вымыть руки и ополоснуть лицо. Капли упали на платье, край волос промок и слипся в темные прядки.