Ароматы кофе - Энтони Капелла

— Эмили, детка, боюсь, твой новый коллега до вечера утратил дар речи, — прыснул Пинкер.

— Ну, для всех нас это не смертельно, — скривив губы, сказала Эмили, — разве что для мистера Уоллиса.

— Может… может тогда… — Пинкер утирал пальцем слезы. — Может… красноречием отличится его жилет?

Тут наступила очередь Эмили расхохотаться от души. Я в изумлении смотрел на обоих. Сознавая, что я неким образом стал причиной их веселья, я никак не мог взять толк, что смешного они нашли в моем жилете. Да, в тот день на мне был желтый жилет — в тон ботинкам, но даже торговец кофе из Лаймхауса не может не отметить, что жилет à la mode.[15]

Пинкер утирал глаза:

— Простите нас, мистер Уоллис. Мы не хотели вас обидеть. Позвольте, я вам покажу. Есть одна хитрость, которая для нас, людей привычных, сложности не представляет. Смотрите! — Он влил себе в рот немного кофе из ложки и шумно с булькающим звуком втянул. — Секрет заключается в том, чтобы всосать жидкость губами и языком. Всосать вместе с воздухом и с силой сплюнуть.

Я последовал его примеру и на сей раз сумел справиться несколько успешней, — во всяком случае, реакция моих зрителей была более сдержанной. Веселье, правда, вновь вернулось к ним, когда от меня потребовалось овладеть искусством сплевывания дегустируемого кофе в ведро. Пинкер показал, как это делать, ловко выпустив изо рта тонкую струйку, с цоканьем ударившую в металлическую стенку Не успел он повернуться ко мне, как мне уже было ясно: такое воспроизвести будет непросто.

— Представьте, будто вы свистите, — пояснил Пинкер. — И вообще — действуйте решительней.

Я кинул взгляд на Эмили. На ее лице застыло подчеркнутое безразличие.

— Быть может, дочери вашей лучше… — проговорил я.

— Лучше? Что?

— Не присутствовать при этом, боюсь, весьма непривлекательном зрелище?

Пинкер перевел взгляд на Эмили.

— Право, мистер Уоллис, — отозвалась та. — Мы же с вами люди современные. Нам ли краснеть, как маков цвет, из-за таких естественных вещей?

— Да-да, — кивнул я. — Разумеется.

И нехотя вновь повернулся к столу.

— Вместе? — предложил Пинкер.

Он влил кофе из ложки в рот. Я последовал его примеру. Мы втянули и задержали жидкость во рту, вот он выстрелил тонкой темно-коричневой струйкой точно в ведро. Я склонился над ведром, помедлил, чтоб собраться с мыслями, и плюнул, стараясь, чтоб вышло как можно деликатней. Увы, моя деликатность возымела обратный результат: брызги грянули врассыпную по стенкам и дну ведра. Иные и вовсе разлетелись за его пределы.

— Мне ужасно неудобно… — произнес я, покраснев, как рак.

Но Пинкеры меня не слышали. Плечи у папаши тряслись. Из-под ресниц зажмуренных глаз текли слезы. Обхватив себя руками, Эмили раскачивалась взад-вперед на своем стуле, отчаянно тряся склоненной головой в попытке одержать смех.

— Как вижу, вам смешно, — надувшись, сказал я.

Пинкер положил руку мне на плечо:

— Если как поэт вы так и не состоитесь, — задыхаясь от смеха, произнес он, — у вас определенно есть шанс для мюзик-холла. Какова, сэр, поза перед выходом — просто-таки великолепна. Как будто вы вот-вот разразитесь монологом, а не слюни развесите.

— По-моему, слюни я не развешивал!

— А лица выражение каково! — с пафосом продолжал Пинкер. — Сколько достоинства! И как славно, как комично изобразили вы изумление.

— Совершенно не понимаю, о чем вы… — Щеки у меня продолжали пылать.

— Мой милый юноша, — сказал Пинкер, внезапно принимая серьезный вид. — Вы уж простите нас. Мы вдоволь над вами поизмывались. Прошу вас, возвращайтесь к своим обязанностям.

Пинкер направился к двери. Он вышел, и воцарилась тишина.

— Полагаю, я смешон в ваших глазах, — с горечью произнес я.

— Нет, Роберт, — мягко сказала Эмили. — Но, возможно, теперь вы сами себе смешны, а это, я думаю, как раз то, чего добивался отец.

— Да. Я понял.

— Если уж нам предстоит работать вместе, надо, чтоб нам было удобно друг с другом. Такое невозможно, если кто-то все время пытается главенствовать.

— Да. Понимаю.

— Обещаю, что не буду смеяться над вами, если вы обещаете со мной не флиртовать.

— Отлично. Даю вам слово.

Я тяжело опустился на стул.

— Поверьте, — добавила Эмили, и губы у нее дрогнули, — если кто теряет при этом уговоре, то это я.