Учитель-психопат - Евгений Свинаренко

— Вы хотите сказать, что это я плохая, а не они? — всхлипнула Мышкина.

— Что Вы, ей Богу, как маленькая? Плохие — хорошие, черное — белое, день — ночь, девственница — шлюха, ангел — олигарх. Поймите, это дети! Детям можно все, они другие!!!

— Вы не были на моих уроках, — не согласилась Мышкина, — Вы не знаете, что там творится.

Готов подышал на стекла очков и протер их:

— Я знаю, что там творится. Там творится типичная вакханалия, которой потворствуете Вы, любезная Анна Валерьевна. Хотите, я поприсутствую на Вашем уроке? Посмотрю, оценю обстановку. Если посчитаю нужным, проведу с классом воспитательную беседу.

— Вы не придете, я Вас знаю, — вмешалась хитроулыбчивая Ермакова, — Вы мне один раз уже кое-что обещали.

— Вероника Олеговна, — Готов бросил острый взгляд на молодую географичку, — еще слово и я не совладаю с собой.

— Хотите? — вновь обратился к Мышкиной Готов.

— Допустим. В понедельник сможете? Четвертый урок.

— Легко.

В понедельник Готов, как и обещал, явился к четвертому уроку в кабинет музыки.

Он сел за заднюю парту. Полпарты занимал искусно выполненный гелевой ручкой рисунок: волосатая мошонка и толстый половой член, наполовину вошедший во влагалище. Мужское достоинство начиналось как бы ниоткуда, а влагалище окружало изображение ног, ягодиц и части торса, с пирсингом на пупке. Рядом размещалось дополнение: жирная стрелка другого цвета (нарисованная детскими руками, заточенными под ограниченное количество предметов) указывала на торс, а надпись поясняла — «это Мышкина».

В класс вошли ученики и расселись по местам. Складывалось впечатление, что Готова для них не существует. Ведь он находится не у доски, а в конце класса. Существенный фактор для модели поведения.

Сразу после звонка в класс заскочила Мышкина. Извинилась за опоздание и отметила отсутствующих.

— Где Шмелева и Иванян? — спросила у ребят учительница.

Класс, немного пошептавшись, дико заржал. Тупое стадо всегда стремится опошлить отсутствие членов коллектива, особенно если они разнополые.

— Они заболели? — допытывалась Мышкина.

Смех усилился. Отдельные ученики выкрикивали:

— СПИДом!

— Сифаком!

— Трипаком!

Мышкина призвала к спокойствию:

— Тише, тише! Все разучили песню «Полюшко»?

Ученики зашелестели тетрадями, в которых записали на прошлом уроке под диктовку Мышкиной слова песни.

— Все встали, — попросила преподаватель. — Почему вы никак не можете запомнить, что петь надо стоя? Сабиров, встань, тебе говорят… что значит, не хочу?.. Все стоят и ты встань… не дерзи, а то вылетишь из класса… Сам уйдешь? Иди… я тебя не держу… До свидания…

Мышкина поставила в журнале «н» и села за пианино.

Учительница ловко пробежалась по клавишам худыми, длинными пальцами и взяла аккорд:

— И-и-и…

Класс нестройно затянул:

Полюшко, поле.

Полюшко широко поле

Едут красной армии герои-и-и…

— Стоп, стоп, стоп, — прервала Мышкина. — Это что такое? Кто в лес кто по дрова. Ритма не чувствуете? У девушек лучше получается, чем у ребят. И открывайте рот пошире…

Школьники опять заржали.

К разговору о тупом стаде следует отметить, что любые намеки на все оральное также вызывают у стада всплеск положительных эмоций.

— Давайте «Рамштайн» включим, — попросил Краснов.

— Давайте без давайте, — отрезала Мышкина. — «Рамштайн» мы включать не будем.

— Почему?

— Потому что его нет в программе.

— А если бы «Рамштайн» был в программе?

— Его бы там все равно не было, — резко сказала Мышкина.

— А если бы все-таки был? — не унимался любитель «нетрадиционных» музыкальных жанров.

— Этого не может быть, потому что то, что ты слушаешь, это не музыка, а издевательство.

— Полюшко Ваше — издевательство.

Часть класса поддержала бунтаря против образовательной системы. Высказывались различные мнения:

— А что, «Металлика» — тоже дерьмо?

— «Король и шут»…

— Давайте тогда Джими Хендрикса слушать, блюз.

— Мы не хотим петь про героев Красной армии, мы не какие-нибудь там уродские коммунисты.

У Мышкиной началась истерика. Доселе бледное лицо стало красным, как китайский флаг, мышцы на шее напряглись. Она закричала:

— Вы долго будете надо мной издеваться?!! Понять вы, остолопы, никак не можете, у нас есть программа!!! Про-грам-ма!!!

Школьники не утихали. Готов вышел к доске и жестом попросил угомониться. Так же жестом он указал Мышкиной на стул у пианино. Стало тише.

— Ребята, — торжественно сказал Готов, — здороваться со всеми не буду, потому что здоровья желаю не всем, а приветствовать кого-то по отдельности нет времени.

Он глянул в сторону Мышкиной и почесал подмышкой.

— У меня есть компромисс, — продолжил учитель, — давайте разучим песню «Город золотой»… ну, помните там… под небом голубым есть город золотой, с прозрачными воротами, тари-тара-та-ти… Хороша песня: еще не «Рамштайн», но уже и не «Полюшко».

— Мы не будем учить эту песню, — твердо отвергла предложение Мышкина.

— Но почему? — вместе с классом недоумевал Готов.

— Это рок. Это Гребенщиков.

— Не согласен. Музыка Франческо да Милано, слова, насколько мне известно, не Гребенщикова… это все знают.

Мышкина стояла на своем:

— Как мы ее сможем исполнять, если этой песни нет в программе? Ее не я придумала, а Дмитрий Борисович Кабалевский. И по программе мы должны петь «Полюшко».

— А что изменится, если немного отклониться от программы и вместо банальных революционных песен разучить что-нибудь стоящее?

— Все у вас просто, Рудольф Вениаминович, а мне отчитываться о проделанной работе. Что я скажу, когда меня спросят, чем я занимаюсь на уроках?

Мышкина «прокололась», показала истинную личину. Не желание научить движет этим педагогом, а страусиный рефлекс, только вместо головы Мышкина прикрывает задницу.

Готов бросил презрительный взгляд на учительницу, встал в позу Ленина на броневике и обратился к классу с речью:

— Музыкой, ребята, заниматься — не пуп царапать. Не так просто, как кажется. Я сам талантливый музыкант и знаю, о чем говорю.

Он прошел вглубь класса.

— Но, к сожалению, отдельные личности, не буду говорить кто, полагают, что к этому можно относиться тяп-ляп. Конечно, думают они, зачем детей приобщать к прекрасному, они же будущее быдло. Винтики системы. Рабы. Мясо. Меньше знают — крепче спят, не задают лишних вопросов. Я с этим не согласен. Доколе мы должны терпеть издевательства над личностью! По телевизору одну херню кажут! А посмотрите, какие у них особняки! А на каких они машинах ездят! А вино какое пьют! А я? Палец о палец не ударили, а туда же, посмотрите, мол, на меня, какая я звезда. Не звезда ты, а… Сказал бы я, кто.