Безумный спецназ - Джон Ронсон

«Студия танца и рукопашного боя Гая Савелли» расположена в пригороде Кливленда, штат Огайо, на углу улицы по соседству с «Красным лобстером», ресторанчиком сети «Слава Богу, уже пятница!», закусочной «Бургер кинг» и гаражом «Тексако». Табличка на двери предлагает уроки «балета, степа, джаза, хип-хопа, акробатической аэробики, танца на пуантах, кикбоксинга и самообороны».

Я позвонил Гаю Савелли за несколько недель до нашей встречи. Когда он взял трубку, я представился и спросил, не мог бы он описать ту работу, которой занимался в Козлаборатории. Полковник Александер сказал мне, что Гай — гражданский. Он не связан никаким военным контрактом, так что мне казалось, что мы вполне могли бы поговорить. Однако на том конце провода повисло долгое молчание.

— А вы кто такой? — наконец потребовал он.

Я вновь представился. Затем я услышал очень печальный и глубокий стон, что-то в духе «О-о, нет, только не очередной репортер…». Как бы протестующее завывание перед лицом неумолимых и несправедливых сил судьбы.

— Я позвонил в неудобное время? — спросил я.

— Нет.

— Так вы действительно работали в Козлаборатории? — уточнил я.

— Да. — Он вновь мрачно вздохнул. — Да, и я действительно уронил там одного козла.

— Вы, наверное, уже не занимаетесь такими экспериментами?

— Да нет, занимаюсь.

Гай вновь помолчал. Затем он сказал — причем на сей раз его голос прозвучал особенно печально и тоскливо:

— На прошлой неделе я убил своего хомячка.

— Простым взглядом? — спросил я.

— Да, — подтвердил Гай.

Во плоти он оказался несколько более уравновешенным, хотя и ненамного. Мы встретились в танцевальной студии. Он уже дедушка, но до сих пор полон нервной энергии и беспрестанно перемещается по залу как одержимый. Беседа происходила в присутствии его детей и внуков (правда, не всех), а также на глазах полудюжины его учеников, которым он преподает боевой стиль кунь-тао и которые встревоженно мялись где-то с краешку. Что-то здесь явно шло не так, но я понятия не имел, в чем дело.

— Стало быть, им тоже досталось? — спросил я Гая.

— А? — встрепенулся он.

— Я насчет хомячков, — сказал я, вдруг теряя уверенность.

— Да, — кивнул он. — Они… — Тут на его лице мелькнула тень изумления. — Когда я это делаю, — медленно сказал он, — хомяки умирают…

— Да что вы? — сказал я.

— Хомяки выводят меня из себя, — сообщил Гай. Сейчас он говорил очень, очень быстро. — Они крутятся и крутятся. Вот мне и захотелось, чтобы они перестали крутиться. И я подумал: «А давай-ка я заставлю одного из них заболеть. Пусть закопается в опилки или что-нибудь в этом роде».

— Но он вместо этого умер?

— Да у меня все за пленку заснято! — выпалил Гай. — Можете сами посмотреть! — Он помолчал. — О них каждый вечер специальный человек заботился.

— В смысле?

— Ну, кормил их. Поил.

— То есть вы знали, что хомяк был здоровенький?

— Да.

— И вы начали на него пристально смотреть?

— Три дня подряд, — вздохнул он.

— Вы, должно быть, ненавидите хомяков, — предположил я.

— Да я не то чтобы специально… Но представьте, вы — мастер боевых искусств; стало быть, вы должны уметь делать нечто подобное. Что вообще такое жизнь? Удары рукой, удары ногой, и все? Или есть что-то еще?

Он прыгнул за руль своей машины и умчался домой искать кассету с записью, где хомяка «засматривают» до смерти. Пока Гай отсутствовал, его дети Брэдли и Джульетт установили треногу с видеокамерой и принялись меня снимать.

— А это зачем? — удивился я.

Молчание.

— Вам лучше у папы спросить, — наконец ответила Джульетт.

Через час вернулся Гай. С собой он принес целую стопку бумаг и фотографий, а также пару видеокассет.

— А, я вижу, Брэдли решил включить камеру, — сказал он. — Да вы не волнуйтесь! Просто мы снимаем все подряд. Вы ведь не возражаете?

Гай вставил кассету в видеомагнитофон, и мы стали смотреть запись.

На экране появилась клетка с двумя хомячками. Гай объяснил, что смотрел он только на одного из них и внушал, чтобы тот возненавидел свое колесо, в то время как второй, «нерассматриваемый» хомяк оставался в качестве контрольного экземпляра. Прошло двадцать минут.

— А вот у меня никогда не было хомячков, — наконец сказал я, — и поэтому я не зна…

— Брэдли! — оборвал меня Гай. — Ты когда-нибудь держал хомяков?

— Да, — отозвался его сын из-за стенки.

— Приходилось видеть, чтобы они выделывали вот такое?

Брэдли зашел в комнату и некоторое время смотрел на экран.

— Никогда, — сказал он.

— Нет, вы только взгляните, как он пялится на свое колесо! — воскликнул Гай.

И впрямь, подопытный хомячок демонстрировал все признаки крайнего недоверия к колесу. Он сидел в дальнем углу клетки и мрачно его разглядывал.

— А ведь раньше этот зверь просто обожал свое колесо, — пояснил Гай.

— Действительно странно, — сказал я, — хотя должен признаться, что эмоции типа осмотрительности и недоверчивости не так уж легко выявить среди этих животных.

— Вот-вот, — кивнул Гай.

— Но знаете, среди моих читателей обязательно найдутся люди, держащие хомячков.