Цветы тьмы - Аарон Аппельфельд

Ночью перед Хуго прошли чередой яркие и отчетливые видения, и он не сомкнул глаз. Он дожидался утра, чтобы раскрыть тетрадку и записать события дня, как он обещал маме. Ему казалось почему-то, что писать будет легко.

Утренний свет просачивался в чулан по каплям, и темень не исчезала. Время тянулось медленно, и его мучил голод. Марьяна и в этот раз опаздывала, его внимание было целиком поглощено желанием поесть чего-нибудь, и видения, волновавшие его ночью, исчезли.

Только в одиннадцать часов, растрепанная и в ночной рубашке, появилась Марьяна и подала ему кружку молока со словами:

– Я просто провалилась в сон, миленький. А ты, конечно же, хочешь есть и пить. Что же я наделала, радость моя?

– Я думал о нашем доме.

– Скучаешь?

– Немножко.

– Я бы повела тебя на улицу, но сейчас везде опасно. Солдаты рыщут по домам, а на каждом углу торчат доносчики. Придется тебе потерпеть.

– Когда кончится война?

– Кто же знает?

– Мама говорила, что скоро.

– Она тоже мучается, и ей нелегко. Крестьяне боятся прятать евреев у себя дома, а те немногие, кто это делает, трясутся от страха. Ты это понимаешь, правда ведь?

– Почему наказывают евреев? – спросил он и тут же пожалел о своем вопросе.

– Евреи другие, всегда были другими. Я люблю их, но бóльшая часть людей их не любит.

– Потому что они задают вопросы, когда не нужно?

– С чего это тебе пришло в голову?

– Мама говорила мне: не задавать вопросов, а слушать, а я все время это правило нарушаю.

– Можешь спрашивать, сколько тебе заблагорассудится, миленький, – сказала она и обняла его. – Я люблю, когда ты меня спрашиваешь. Когда ты меня спрашиваешь, я вижу твоих папу и маму. Мама была моим ангелом. Папа приятный мужчина. Как твоей маме повезло, что у нее такой муж. А я невезучая уродилась.

Хуго слушал и чувствовал в ее голосе затаенную зависть.

За несколько дней до этого он слышал, как Марьяна беседовала с одной из своих подруг и вдруг сказала:

– Я скучаю по еврейским мужчинам, они добрые и деликатные и никогда не потребуют, чтобы ты делала им всякие отвратительные вещи. Они трогают тебя сколько надо и как надо. Ты согласна?

– Совершенно согласна.

– И всегда принесут коробочку конфет или шелковые чулки, и всегда поцелуют, будто ты их верная подружка. Никогда не сделают тебе больно. Ты согласна?

– На все сто.

На миг ему показалось, что он понимает, о чем они говорят. Марьянин разговор отличался от всего слышанного им дома, она говорила о своем теле. Точнее, о боязни того, что ее тело ей изменит.

– Миленький, скоро нам придется тебя помыть. Пора уже, правда ведь?

– А где?

– Есть у меня потайная ванна, еще поговорим об этом, – сказала она и подмигнула ему правым глазом.

14

Каждые несколько дней Марьяна забывала о Хуго, и на этот раз она забыла о нем на много часов. В двенадцать она стояла в двери чулана в розовой ночной рубашке и смотрела на него виноватым взглядом, говоря: „Что поделывает мой миленький кутеночек? Я его забросила, все утро у него крошки во рту не было, он наверняка голоден и мучается от жажды. Это я во всем виновата, заспалась“.

Тут же она принесла ему кружку молока и ломоть хлеба с маслом. Теплое молоко быстро согрело его изнутри.

– Ты уже давно проснулся, о чем думал?

– Я думал о дяде Зигмунде, – честно ответил он.

– Бедняга, хороший человек.

– Вы знакомы? – позволил себе спросить Хуго.

– Со времен моей юности. Он был красавчик и вдобавок гений. Твоя мама была уверена, что он станет профессором в университете, да он пристрастился к рюмашке и порушил свою жизнь. Жалко. Он ведь хороший дядя, правда?

– Всегда подарки мне приносил.

– И что, например?

– Книжки.

– Он иногда приходил ко мне, мы болтали и смеялись. Он всегда смешил меня. Где он теперь?

– В рабочем лагере вместе с папой, – поспешил ответить Хуго.

– Я очень любила его, мечтала даже выйти за него замуж. Ты еще голоден, пойду принесу тебе бутербродов.

Хуго нравится еда, которую Марьяна ему приносит. В гетто еды не хватало. Мама делала все возможное и невозможное, чтобы приготовить еду из ничего. А здесь еда вкусная, особенно бутерброды. Благодаря этим бутербродам это место представляется ему большим рестораном, куда приходят люди со всего города, вроде ресторана Лауфера, куда родители ходили на его день рождения и на день рождения мамы. Папа свой день рождения отмечать отказывался.

Поев бутерброды, он спросил:

– А школа здесь есть?

– Я тебе уже отвечала – есть, но не для тебя. Ты теперь скрываешься у Марьяны до конца войны. Дети вроде тебя должны скрываться. Скучно, да?

– Нет.

– После обеда будем купаться. Пора уже приготовить горячую ванну, правда? А пока что я принесла тебе маленький подарок, крестик на цепочке. Сразу и надену его тебе на шею. Это будет твой талисман, он будет оберегать тебя. Его нельзя снимать ни днем, ни ночью. Подойди поближе, я тебе его надену.

– Все дети тут носят такие?

– Все.

Хуго почувствовал себя как в тот день, когда его вызвали к доске получать табель и учительница сказала: „Хуго хороший ученик, а будет еще лучше“.

Оказывается, тут есть ванная – за шкафом в Марьяниной комнате. С широкой шикарной ванной, маленькими шкафчиками и тумбочками, скамеечкой, мылами всех цветов и бутылочками духов.

– Я принесу два ведра горячей воды, добавлю холодной из-под крана, и устроим райскую ванну, – сказала Марьяна радостным голосом.

Хуго был поражен этим разноцветным великолепием. Это была ванная, но отличная от виденных им. Нарочитая роскошь как бы говорила – тут не только моются.

Вот ванна и наполнилась. Марьяна попробовала воду рукой и сказала:

– Чýдная вода. Теперь раздевайся, миленький.

Хуго на миг замер от удивления. С тех пор как ему исполнилось семь, мама перестала его мыть.

Марьяна, увидев его смущение, сказала:

– Не стесняйся, я вымою тебя душистым мылом. Окунайся, милый, окунайся, и я тебя тут же намылю. Сперва окунаются, а только после намыливаются.

Смущение улетучилось, и какая-то незнакомая нега обволокла его тело.

– А теперь вставай, и Марьяна намылит тебя с головы до пяток. Теперь мыло сотворит чудеса.

Она намылила его и стала с силой тереть, но это было приятно.