Цветы тьмы - Аарон Аппельфельд

68

Хуго больше не уснул. И эту ночь я тоже запомню, сказал он себе. Минувшие часы заполнили его до предела, но он ощущал пустоту, как будто его вычистили изнутри.

Он раскрыл чемодан, и ему в глаза бросились два цветастых Марьяниных платья, одно темно-красное, а второе голубое. Оба они шли ей, оба выявляли свет, который излучало ее лицо, подчеркивали ее шею и длинные руки. Еще там были две пары туфель, обе на каблуках, прибавлявшие ей роста. Иногда она говорила:

– Ничто не сравнится с туфлями на каблуках, они словно созданы для Марьяны.

Были в чемодане и два корсета. К корсетам она относилась со смешанным чувством. Иногда жаловалась, что они давят и мешают ей дышать, но когда была в хорошем настроении, то признавалась, что корсет формирует ее фигуру. О своей груди она говорила с жалостью:

– Бедненькие мои грудки, чего только с вами не проделывали.

Еще были там шелковые чулки, несколько комбинаций, флаконы духов, губная помада, пудра и полторы бутылки коньяка. Из немногих этих предметов вырисовывалась Марьяна, как будто повторявшая:

– Мне многого не надо, пусть только оставят меня в покое.

Он и сейчас не забывал, что Марьяна была погружена в себя, и случались дни, когда она забывала о нем, и он корчился от голода. Но свет, которым лучилось ее лицо, делал все эти мелкие прегрешения незаметными.

Минут годы, а Хуго продолжит поражаться тому, что она влила в его душу, и тому, когда и при каких обстоятельствах ее отняли у него. И еще он будет говорить: „Если до сих пор она еще внутри меня – значит, еще встретимся когда-нибудь“.

Он осторожно закрыл чемодан и огляделся. В тихо горевшем костре было достаточно поленьев. Кто-то лежал с открытыми глазами, кто-то спал. Растрепанная женщина, требовавшая немедленных известий о своих родных, тоже крепко спала.

Костер разгорелся сильнее, и тут один из беженцев встал на колени и стал что-то шептать. Сначала казалось, что он молится, но быстро стало понятно, что человек пришел к выводу: тот, кто до сих пор не вернулся, уже не придет. Напрасно он тешил себя и других иллюзиями.

Никто не откликался на его шепот. Люди лежали, скрючившись под своими пальто, и поэтому казались маленькими, будто дети. Хуго пришло в голову, что шепот обращен не к бодрствующим людям вокруг, а к спящим – так им во сне раскрывается секрет. Внезапно из темноты вышла низенькая женщина, она несла бутерброды, кувшин с кофе и несколько кружек. Она подошла к одному из тех беженцев, что не спали, и предложила ему бутерброд и кофе.

– Почему вы не спите? – удивленно спросил ее мужчина.

– Мне сон не требуется, – ответила женщина извиняющимся тоном.

– Так вас надолго не хватит, человек должен отдыхать.

– Я хоть женщина и невысокая и худая, а очень сильная. Вы даже представить себе не можете, какая я сильная. Другая на моем месте уже свалилась бы. А я нисколько не чувствую слабости. У меня достаточно сил, чтобы трудиться дальше.

– И так вы собираетесь все время трудиться?

– Это то, что я делаю с тех пор, как вышла из укрытия и узнала то, что мне довелось узнать.

– И другого будущего вы для себя не видите?

– Я это делаю с охотой и рада бы делать больше. Берите, пожалуйста.

И мужчина одной рукой взял бутерброд, другой кружку и тут же принялся пить.

Через пару минут она уже стояла рядом с Хуго и предлагала ему бутерброд и кофе. Хуго без слов принял это подношение, а женщина сказала:

– Ты кажешься мне знакомым, сынок.

– Я Хуго Мансфельд.

– Боже милостивый! – воскликнула она и опустилась рядом с ним на колени. – Ты ведь сын Юлии и Ганса, как тебя занесло сюда?

– Я жду своих родителей.

– Не надо их ждать. – Ее шепот стал погромче. – Сейчас нужно уходить отсюда. Кто до сих пор не пришел, тот, судя по всему, в скором будущем не придет. Нам необходимо уходить отсюда, всем вместе, и так мы сумеем позаботиться друг о друге.

– И родители не придут?

– Не теперь. Теперь нам нужно уходить.

– Куда? – нерешительно спросил Хуго.

– Нам всем надо уйти отсюда и заботиться друг о друге. Братья не говорят: „Я уже дал“, братья дают еще и еще, а у нас, благодарение Всевышнему, есть много, что можно дать. Один подаст кружку с кофе, а другой поможет женщине перевязать ее рану. Один даст одеяло, а другой поправит подушку тому, кому трудно дышать. Мы многое способны дать. Мы даже еще не знаем, сколько всего у нас есть.

Ее речь лилась все нарастающим потоком. Хуго не все понимал из того, что выходило у нее из сердца, но ее слова проникали в него вместе с горячим кофе. По прошествии времени он скажет себе: „Это было вроде полевого госпиталя: люди, одеяла и жгучая боль“. Маленькая женщина переходила с места на место, перевязывала раны, разгоняла дурные мысли и раздавала кофе с бутербродами.

Один показал ей культю своей руки и с надеждой спросил:

– Ну как, лучше?

– Гораздо лучше, – ответила женщина и поцеловала его в лоб.