Сын Вождя - Юлия Вознесенская

— Ну, что ж вы так… решительно, — усмехнулся Новый Вождь. — Вы слишком суровы к себе. Время требует от вас совсем не этого. И вы очень правильно делаете, что гордитесь своим отцом. Может быть, уже совсем скоро наступит момент, когда вы сможете открыто и всенародно назвать себя его сыном. Нашему дорогому вождю ничто человеческое было не чуждо, в том числе и глубокое чувство к любимой женщине и ее сыну — мы пока будем это так называть. Что же касается официальной вдовы, то, по последним данным, она была нашему дорогому Вождю всего лишь партийным товарищем. Так что вопрос о настоящей вдове можно считать пока открытым…

— Настоящей вдове? — заволновался Сын Вождя. — Вы хотите сказать, что моя мать может быть признана… э… этой вдовой?

— Надо бы ее саму спросить… А?

— Но мне сказали, что моя мать умерла в тюрьме от воспаления легких!

— Вам показывали бумаги о ее смерти?

— Нет…

— Ну, вот видите! Нет бумаг — нет человека. То есть в данном конкретном случае как раз наоборот: нет бумаг о смерти — значит, человек скорее всего есть, и остается лишь его найти.

Вожди опять тихонько засмеялись очередной шутке, но Сын Вождя услышал этот смех сквозь внезапно возникший звон в ушах. Он вскочил с места, и огромный кабинет вдруг поплыл у него перед глазами, сидевшие за столом вожди завертелись, как на карусели, и он едва не грохнулся навзничь на сияющий паркет.

— Э-э! Что ж это вы так разволновались? — участливо спросил Новый Вождь и вдруг рявкнул в сторону Того: — Да усадите же вы его в кресло и дайте ему воды!

Тот бросился исполнять приказ, бережно усадил Сына Вождя в кресло и подал ему стакан минеральной воды. Сын Вождя заметил, пока пил, что Новый Вождь и поднявшиеся из-за стола соратники быстро сошлись в тесный кружок и о чем-то наскоро переговорили. Потом Новый Вождь встал напротив Сына Вождя и негромко, но внушительно и даже торжественно произнес:

— Дорогой товарищ Николаев! Я хочу вам сказать, что ваша судьба, как и судьба вашей матери, в дальнейшем целиком зависит от того, насколько вы проявите понимание сложности исторического момента. Наша страна окружена кольцом врагов, наши внутренние враги еще не все выявлены и уничтожены. Больше того — есть противники генеральной линии внутри самой партии. Если партия узнает о существовании единственного сына нашего дорогого Вождя, как и его настоящей вдовы, и решит обнародовать это открытие — это укрепит традиции, взращенные нашим великим учителем, ведь вы — да, вы, дорогой товарищ Николаев, в глазах сотен тысяч рядовых членов партии станете символом бессмертия Вождя. И мы с вами вместе нанесем сокрушительный удар по нашим противникам внутри партии! И если среди них окажутся некоторые родственники Вождя — тем хуже для них. Вот так. Вы нам доверяете?

— Конечно! И я готов на все! — взволнованно, но твердо ответил Сын Вождя.

— Вот и хорошо, — как-то очень просто сказал Новый Вождь. — Теперь мы подумаем над тем, как вам отдохнуть после всего пережитого и набраться сил для грядущих великих перемен в вашей судьбе. Признайтесь, вам было нелегко, много пришлось пережить?

Сын Вождя пожал плечами: на фоне того, что ему только что было сказано, какое имели значение эти семь лет на Соловках?

— Вы правы, — понял его Новый Вождь, — не стоит держать обиду на исторический процесс и его закономерности. Впрочем, очень может быть, что в аресте вашей матери и вашем в двадцать третьем сыграла свою роль не история, а обыкновенная женская ревность… Но мы сейчас об этом пока не будем. Мы постараемся сделать так, чтобы вы забыли все плохое. А теперь вы поедете отдыхать. Вы когда-нибудь были на Кавказе?

— Нет…

— А на Черном море?

— Тоже не довелось.

— Так мы вас отправим и на Кавказ, и на Черное море сразу.

Он улыбнулся и оглянулся на своих товарищей-вождей. Те тоже глядели на Сына Вождя с добрыми и ободряющими улыбками.

— А моя мать?

— Мы разыщем ее следы, будьте уверены. А сейчас мы пожелаем вам хорошего отдыха!

И сам Новый Вождь пожал ему руку! Вслед за ним из-за стола поднялись остальные четверо и, соблюдая какую-то им одним понятную очередность, по одному подходили к нему и тоже пожимали ему руку, желая при этом благополучного путешествия на юг и хорошего отдыха.

Новый Вождь проводил его до дверей и даже раскрыл их перед ним. Сын Вождя заметил, что с Тем никто за руку не прощался. Из дома они вышли к автомобилю вместе, и, открывая для него дверцу автомобиля, Тот тихо сказал ему:

— Я вас поздравляю.

Они сели в машину, но уже без охранников — только они двое и шофер. Впрочем, следом за ними ехала еще одна черная машина, так что охранники все же были неподалеку.

На Черное море они отправились поездом. Тот наконец представился ему и звался теперь товарищем Гавриловым. Он ехал в одном купе с Сыном Вождя и спал на второй нижней полке — верхние оставались незанятыми до конца их путешествия. Сопровождавшие их двое военных ехали в соседнем купе и дорогой держались очень скромно, в сторонке: например, ходили в вагон-ресторан всегда в одно время с ними, но никогда не садились с ними за столик.

Все три дня пути Сын Вождя почти неотрывно глядел в окно. Когда они ходили обедать и ужинать в ресторан (завтрак им приносили прямо в купе), он обязательно занимал место по ходу поезда и продолжал жадно смотреть на проносившиеся за окном пейзажи. Он, конечно, с детства знал, что живет в огромной стране, но только сейчас вполне оценил, насколько она велика и как разнообразна ее природа. Уже на второй день пути климат и пейзаж за окном резко переменились, воздух, врывавшийся в приспущенное окно, стал раскаленным. На станциях Гаврилов покупал клубнику и черешню, сам их мыл в туалете и щедро угощал Сына Вождя.

Наконец они прибыли на место. Он вышел из вагона вслед за Гавриловым и полной грудью вдохнул ласковый морской воздух: пахло какими-то разогретыми на солнце травами, пахло людьми, которым жарко, пахло паровозным дымом, мазутом и совершенно отчетливо — морем!

На вокзале Сына Вождя и Гаврилова встретила молчаливая группа военных. Их усадили в черный автомобиль и повезли по дороге, идущей вдоль берега моря.

Наконец они прибыли на место. Совсем недалеко от моря, отделенный от него только темно-серой асфальтовой полосой шоссе и железнодорожной насыпью, за высокой кирпичной стеной располагался санаторий «для ответственных работников страны», как сказал ему товарищ Гаврилов.

Раскрылись железные ворота в кирпичной стене, и машина въехала на территорию санатория.

Сразу за воротами стояла небольшая каменная будка. Оставив Сына Вождя стоять на дорожке, Гаврилов вошел в будку и, как можно было понять по его голосу, хорошо слышному через открытое окно, стал звонить в Москву и докладывать кому-то об их благополучном прибытии на место.

Несколько белых корпусов прятались в глубине роскошного парка, а вблизи он видел ухоженную зелень газонов и множество чудесных южных цветов, названий которых он не помнил, а может быть, и не знал никогда. Над обычными деревьями парка высились верхушки высоких пальм, размахивающих на ветру длинными и гибкими темно-зелеными перьями. Сын Вождя стоял возле своего чемодана и оглядывался в восторженном изумлении.