Долгий путь к чаепитию - Энтони Берджесс

– Я знаю, знаю, на самом деле знаю!

Но вскоре все стихло, и все внимание Эдгара поглотила открывшаяся перед ним панорама великого города Эдембурга, горевшего в лучах предвечернего солнца. Мальчик стоял на холме и смотрел на раскинувшуюся внизу лесистую долину, по которой гигантской змеей вилась серебристая река, а на реке, пересеченной множеством мостов, стоял, сияя куполами, сам город.

– Эдембург! – выдохнул Эдгар и тут же услышал, как рядом тоненький голосок с отвращением повторил это слово.

– Эдембург! – сказал голосок. – Тьфу!

Эдгар посмотрел себе под ноги и увидел белого человечка, одетого во все белое и опиравшегося на кривую палку.

– А как, – продолжал, насупив брови, человечек, – тебя зовут, если у тебя есть имя, чего никак нельзя исключить? Говори, не мешкай.

– Эдгар, а вас?

– Угадай с трех раз, – сказал человечек.

Эдгару хватило одного раза. Он спросил:

– Бел?

– Все зависит от того, как ты пишешь это слово. Если через одно л, то нет. Если через два, то да. Белл.

– Вы, кажется, – заметил Эдгар, – очень невысокого мнения о том величественном городе, что раскинулся внизу в долине.

– Так оно и есть, – сказал мистер Белл. – Я сочинил стихи об этом. Слушай.

Почти все, кто встретился Эдгару в тот день, читали какие-нибудь стихи; тем не менее он подавил вздох и вежливо стал слушать. Человечек продекламировал с горечью:

Надев на дев девятые штаны,

Они зевают дерзко вам в лицо.

Без сахара пекут они блины,

Но с сахаром едят они яйцо.

Они варенье требуют к сардинам,

Не прекращают даже рядом с домом

Они своих опасных игр – динам-

ит насыпают в нос своим знакомым.

– Очень сложно, – сказал человечек, – найти рифму к «сардинам». А теперь – самое важное место. Слушай внимательно:

Они перед обедом туш играют;

На площади, чтоб людям было видно,

Детей на ужин Зверю подбирают

И самке, и нисколько им не стыдно.

– Я не понял про зверя и самку, – сказал Эдгар, плохо расслышавший последнюю строчку, поскольку человечек пробормотал ее себе под нос.

– Разумеется, это его мать, – ответил человечек. – Очень скоро ты все поймешь. А теперь не перебивай. Я подхожу к последнему четверостишию, которое подводит итог всему:

Им старичок заговорил поджилки,

Им не помогут травы и припарки;

Я превращу их в стружки и опилки

И покормлю индюшек в старом парке.

Человечек сумрачно кивнул и сказал:

– Думаю, долго ждать не придется. Да ты сам увидишь, когда туда попадешь.

И он заковылял прочь от города, опираясь на палку и что-то бормоча себе под нос. Эдгар, с радостью и надеждой в сердце, стал спускаться по склону холма к Эдембургу. Стихотворение было совершенно бессмысленным.