Сепаратный мир - Джон Ноулз

Похоже, он провел своего рода параллель между моими занятиями и своими спортивными способностями. Возможно, ему казалось, что все, в чем человек преуспевает, дается ему без труда. Он еще не знал, что сам он уникален.

Мне не удалось сохранить естественную интонацию голоса.

– Если мне надо заниматься, то и тебе тоже, – выдавил я.

– Мне? – Он едва заметно улыбнулся. – Слушай, я могу заниматься до скончания веков и все равно никогда не поднимусь выше отметки «удовлетворительно». Но ты – другое дело, ты же умный. Нет, правда. Если бы у меня были такие мозги, как у тебя, я бы… я бы вскрыл себе череп, чтобы люди могли их увидеть.

– Подожди минутку…

Он положил ладони на спинку стула и наклонился ко мне.

– Я знаю. Мы много дурачимся и все такое, но иногда приходится быть серьезным, в некоторые моменты. Если ты в чем-то по-настоящему хорош… я хочу сказать, если никто или мало кто может в этом с тобой сравниться, тогда ты должен относиться к этому серьезно. Ради бога, нечего лодырничать. – Он осуждающе нахмурился. – Почему ты раньше не говорил, что тебе нужно заниматься? Не отходи от письменного стола – и все отличные отметки будут твоими.

– Подожди минутку, – сам не поняв зачем, повторил я.

– Все в порядке. Я прослежу за стариной Чумным. Хотя думаю, что он, скорее всего, не собирается прыгать. – Финни был уже у двери.

– Подожди, – более требовательно сказал я. – Подожди минутку. Я иду.

– Нет, приятель, не идешь, ты будешь заниматься.

– Мои занятия – не твоя забота.

– Ты думаешь, что уже достаточно поработал?

– Да, – сказал я резко, чтобы пресечь его дальнейшие попытки указывать мне, что делать. Он пропустил это мимо ушей и пошел впереди меня, насвистывая.

Мы прошли через весь кампус, следуя за собственными гигантскими тенями, Финеас принялся болтать на своем ужасном французском, чтобы дать мне дополнительную возможность попрактиковаться. Я не отвечал, мой мозг пытался постичь новые измерения обособленного пространства моего существования. Какой бы страх ни испытывал я перед тем деревом, он был ничем по сравнению с этим. Сейчас опасность грозила не моей шее, а моему рассудку. Финни никогда ни секунды не завидовал мне. Теперь я понимал, что между нами не было и не могло быть никакого соперничества. Мы были из разного теста.

Этого я вынести не мог. Мы подошли к остальным, уже слонявшимся вокруг дерева, и Финеас, возбужденный видом догорающего заката, предстоящего испытания деревом, соревновательного напряжения, охватившего всех нас, начал лихорадочно сбрасывать одежду. В такие моменты он расцветал и жил по-настоящему.

– Пошли, ты и я, – крикнул он. Его осенила новая идея. – Мы прыгнем вместе. Здорово придумано, а?

Теперь уже ничто не имело значения, я равнодушно был готов согласиться на что угодно. Он начал подниматься, цепляясь за деревянные колышки, и я полез следом за ним к высокому суку, нависавшему над берегом. Финеас немного продвинулся по нему вперед, для равновесия держась рукой за ближайшую тонкую веточку.

– Подойди чуть поближе, – сказал он, – и тогда мы сможем прыгнуть одновременно.

Открывавшийся сверху вид был потрясающим: темно-зеленые пространства игровых полей, окруженных густым кустарником, белый, кажущийся крохотным школьный стадион за рекой. Падавшие из-за наших спин длинные лучи заходящего солнца, бликуя, освещали кампус, делая рельефными малейшие неровности земли, подчеркивая особенность каждого куста.

Крепко держась за ствол, я сделал шажок вперед, и тут мои колени подкосились и я качнул сук. Финни, потеряв равновесие, повернул голову, взглянул на меня с чрезвычайным интересом, а потом стал падать боком, обламывая мелкие ветви на своем пути, и грохнулся на берег с отвратительным неестественным стуком. Это было его первое неуклюжее действие, которое я видел. С бездумной решительностью я шагнул на край сука и прыгнул в воду, от былого страха у меня не осталось и следа.