Коммунисты - Луи Арагон

воспрепятствовать тому, чтобы предложения мира были отвергнуты a priori[235] и чтобы тем самым нас толкнули на авантюру, которая грозит стране полной катастрофой. Мы всеми силами стремимся к справедливому и прочному миру и мы полагаем, что добиться его можно в кратчайший срок, ибо империалистам, развязавшим войну, и гитлеровской Германии противостоит мощь Советского Союза, которая служит реальной основой для осуществления политики коллективной безопасности, обеспечивающей мир и ограждающей независимость Франций. Вот почему мы твердо убеждены, что служим интересам своей родины, требуя, чтобы мирные предложения, которые могут быть сделаны Франции, подверглись добросовестному изучению с целью установления в кратчайший срок справедливого, честного и прочного мира, которого всей душой желают наши сограждане…»

— Измена налицо, — сказал капитан. — Они открыто выступают как сторонники вражеских предложений.

Ромэн Висконти покачал головой: — Позвольте, капитан, но кто же, по-вашему, может делать нам мирные предложения, как не те, кто с нами воюет…

— Ты, кажется, защищаешь коммунистов! — улыбнулся Доминик Мало.

— В конце концов, надо смотреть правде в глаза, — продолжал депутат от Восточных Пиренеев. — С юридической точки зрения письмо к Эррио ни черта не стоит.

— Что? Что вы сказали? — Капитан подавился печеньем. — Чего ж вам еще надо?

— Я лично этим удовольствовался бы… но раз уж мы по малодушию пошли демократическим путем, то с демократической точки зрения нет никаких оснований лишать депутатов демократических свобод за то, что они вручили меморандум председателю палаты. Меня-то словами запугать трудно… мне на это плевать. Но незачем усиливать позиции тех, на кого нападаешь. С другой стороны, стоит ли становиться на точку зрения законности, когда декрет о закрытии сессии опубликовали, не зачитав его предварительно перед обеими палатами, как это обычно делается… Это уж, мягко выражаясь, против всяких правил!

— Такой прецедент был, — возразил Сен-Гарен. — В четырнадцатом году, когда немцы наступали и Вивиани уехал в Бордо…

— Мне кажется, капитан, сравнение не очень уместное, или уж надо допустить полную аналогию… а Гитлер еще не угрожает Парижу…

— Учтите современные условия, перенесите все это в план гражданской войны… Приверженцы Сталина уже проникли в Бурбонский дворец…

Висконти захохотал. Депутат не был вполне уверен в этом блюстителе правосудия и боялся пускаться в откровенности. Конечно, капитан — двоюродный брат Симона… но двоюродным братьям не обязательно придерживаться одинаковыx убеждений; с другой стороны, кому приятен скандал в семье? Однако, чего стоит правительство, которому нужна вся эта комедия законности, чтобы засадить за решетку ставленников Москвы! В Берлине и в Риме делают совершенно то же самое, но без таких церемоний.

— Что касается основы дела… я имею в виду политическую основу… она тоже не бог весть какая солидная… Да, депутаты-коммунисты говорят, что они считают желательным заключение мира. И, обратите внимание, они подчеркивают, что не любого мира, а мира прочного и справедливого… Все мы хотим мира!

— Ну, не такого, как они, — запротестовал Симон.

— Так вот, дорогой Симон, насколько я понимаю, в общем и целом, они стремятся заключить мир, чтобы затем вместе со Сталиным сражаться против Гитлера… или хотя бы восстановить такой мир, который позволит им продолжать свою пропаганду… мы же хотим заключить мир с Гитлером против Сталина… вот вам и вся разница! А Даладье — тот хочет, чтобы Гитлер воевал против Сталина… А Деа хочет мира любой ценой…

— Это что-то слишком схематично, — проворчал Доминик Мало. — Пока что пусть Даладье избавит нас от коммунистов! Нет, но какова бумажонка!

Они не могли успокоиться, и все хихикали, как дети, которым попалась непристойная книжка. Они передавали друг другу листок и твердили: убожество, убожество!

— Тем не менее они верят в него, — заметил Висконти.

Все с изумлением воззрились на депутата. — Некоторые да, признал капитан. — Но что из того?

— Что? Люди, способные настолько верить во что-то, чтобы рисковать свободой, — это, по-вашему, не достойно уважения?

Все завопили в один голос. Люк Френуа пытался перекричать остальных: —Все мы встречались с коммунистами, дорогой Висконти. С тридцать шестого года эта зараза просочилась в гостиные… И я сам… во время óно… в Латинском квартале… В литературных кругах… Не знаю, во что они верили… но бóльших вралей я не видал… низкие люди… ни одного, заслуживающего уважения…

— Достойные люди встречаются повсюду, — пискнула Алиса де Сен-Гарен.

— Так говорят, чтобы не обидеть Мало с его радикалами! — злобно рассмеялся Бердула.

— Вы правы, — ответил Висконти Алисе. — Уж какого я невысокого мнения о социалистах… и тем не менее Спинас[236]…

— Спинас! — завопил академик. — Пощадите! Вы доведете меня до колик!

— Позвольте мне сказать. — Симон старался всех примирить. — Сейчас мы говорим о коммунистах. А у них за душой лишь эта жалкая бумажонка — неважный плацдарм для обороны.

— Не знаю. Я только думаю — если бы записать на таком вот крошечном клочке бумаги то, во что верим мы, все мы… сколько бы осталось пустых мест!

— Ого, господин Висконти, вы становитесь большевиком, — сказал капитан де Сен-Гарен добродушным, но в то же время неодобрительным тоном.

— Ах, этот Ромэн! У него просто слабость к коммунистам, — вздохнула Рита Ландор.

— Нет у меня к ним никакой слабости, но я считаю, что глупо недооценивать врага. Кроме них, у нас, пожалуй, сейчас никто не способен рисковать свободой ради такого клочка бумаги. Сколько понадобится времени, чтобы покончить с этими людьми?.. Ваше мнение, капитан, — сколько полицейских операций можно провести за один день по всей стране?

— Трудно сказать… от трехсот до четырехсот… Сегодня ночью, насколько мне известно, собираются поработать как следует.

— Значит, по-вашему, это вопрос месяца или двух. К рождеству вряд ли кончат…

— Важно, чтобы у нас к весне руки были развязаны, — сказал Сен-Гарен. — Все равно, пойдем ли мы через Балканы или через Финляндию, обрушимся на Гитлера со стороны Голландии или на Советы со стороны Баку… Однако ваш неожиданный либерализм мне все-таки непонятен, дорогой депутат.

— Какой тут либерализм! Я просто констатирую, что есть люди, рискующие свободой ради клочка бумаги, и что не слишком остроумно выставлять их героями перед другими легковерными людьми…

— Героями! Я вас не понимаю, Ромэн, — вмешался Фред.

— Вы верны себе, мой друг, — перебила Сесиль. — Никогда вы ничего не понимаете.