Сентябрь - Розамунда Пилчер

Вирджиния и Эдмунд поискали глазами остальных. Вон Вайолет, Конрад и Пандора, Джефф и Люсилла. Танцуют вместе в одном большом кругу. Ви в паре с бывшим городским судьей из Эдинбурга, щупленьким старичком, который в два раза меньше ее ростом и, кажется, единственный на балу старше ее годами. Ви, такая крупная и дородная, движется в танце легко, как перышко, грациозно скользя от партнера к партнеру, и каждый ее шаг, каждый жест приходится точно в такт. Вот она снова заняла место в кольце, а на середину вышли две другие женщины. Ви подняла глаза и увидела, что на верхней ступени, держась за руки, стоят Эдмунд и Вирджиния.

В первое мгновение ее веселое, пылающее лицо омрачилось. Она со страхом вопросительно вздернула брови. Но Эдмунд в ответ, торжествуя, поднял над головой сцепленные руки, свою и жены. Ви сразу поняла. И ее крупное, простое лицо осветила радостная улыбка. А музыка, между тем, заиграла быстрее, Ви со старым судьей снова обнялись, и она его так закрутила, что он чуть было не отлетел к полотняной стене шатра, едва устояв на старческих тощих ногах.

Наконец, последняя фигура — все танцующие взялись за руки и пошли по кругу, оркестр сыграл протяжный заключительный аккорд. «Солдатская кадриль» кончилась. Все дружно захлопали оркестрантам, зашумели, затопали. Вспотевшие, разгоряченные, отдувающиеся танцоры вошли во вкус и требовали повторить еще один круг.

Но с Вайолет было довольно. Она извинилась, оставила своего кавалера и стала пробираться через весь шатер туда, где стояли Эдмунд и Вирджиния. Они спустились по каменным ступеням ей навстречу, и Вайолет обняла невестку.

— Наконец-то вы приехали. Я так беспокоилась. Ну, что? Все в порядке?

— Все, Ви.

— А Генри?

— Генри здоров и дома.

Вайолет устремила на сына строгий взгляд.

— Эдмунд, ты ведь не отошлешь его обратно?

— Под таким грозным взором разве я бы осмелился? Нет, мы решили пока еще подержать его дома.

— Слава Богу, что ты одумался. И, если не ошибаюсь, не только в этом, достаточно взглянуть на вас вместе, — Вайолет открыла сумочку, достала платок и вытерла вспотевший лоб. — Ну, а с меня на сегодня довольно, — объявила она. — Поеду домой.

— Как же так, Ви? — возразил Эдмунд. — Я ведь еще не танцевал с тобой.

— Ничего не поделаешь, придется тебе обойтись, потому что меня уже тут нет. Я провела прекрасный вечер, вкусно поужинала и станцевала кадриль-восьмерку. Три-ноль в мою пользу. Для меня сейчас веселье в полном разгаре, потому самое время раскланяться.

Несгибаемая.

— Хочешь, — предложил Эдмунд, — я схожу подгоню твою машину?

— Будет очень мило с твоей стороны. А я поднимусь, откопаю свое манто. — Она опять поцеловала Вирджинию. — Нам еще с тобой надо будет о многом поговорить, но не сейчас и не здесь. Рада за вас обоих. Доброй ночи, дорогие мои. Повеселитесь хорошенько.

— Доброй ночи, Ви.

После упорных поисков Эдмунд все-таки нашел Пандору, она оказалась в гостиной, где у одной стены был устроен бар, а по всей комнате уютно расставили кушетки и кресла, располагающие к задушевным разговорам. Было сравнительно тихо, хотя совсем отгородиться от грохота магнитофона в библиотеке и от маленького оркестра в шатре было, конечно, невозможно. Стоя в дверях, Эдмунд определил, что немалое число Верениных гостей зашли сюда посидеть, перевести дух между танцами и промочить горло. Кое-где молоденькие девушки сидели прямо на полу — самая подходящая позиция для того, чтобы взирать снизу верх на своих кавалеров. На одну из них Эдмунд уже обратил внимание раньше: на ней было черное платьице в блестках и такое короткое, что он никогда в жизни еще не видел ничего подобного: юбчонка кончалась там, где начинались ноги. Он поинтересовался, кто это, оказалось — школьная подруга Кэти, хотя и трудно было в это поверить: соблазнительные блестки и открытые длинные ноги в черных шелковых чулках никак не вязались с представлением о хоккее.[26]

Пандору он увидел возле камина. Она забилась глубоко в угол дивана и увлеченно разговаривала с каким-то мужчиной. Эдмунд стал пробираться к ним между гостями, и при его приближении Пандора, словно почувствовав, оглянулась.

— Эдмунд.

— Пошли потанцуем.

— Ой, милый, я совершенно без сил. Весь вечер пропрыгала, как мячик на резинке.

— Тогда диско под магнитофон. Там завели «Lady in Red».

— Чудная мелодия. Эдмунд, ты знаком с Робертом Брауном? Ну, конечно, знаком, он ведь один из директоров в вашем синдикате. Глупая я.

— Извини, Роберт. Ты позволишь мне ее увести?

— Конечно, конечно… — Крупный и грузный, тот не без труда встал с дивана. — Мне все равно пора отправляться на поиски супруги. Обещал станцевать с нею какой-то народный танец «Дом Гамильтонов». Убей меня, не знаю, как его танцуют, но объявиться надо.

— Спасибо за коктейль, — поблагодарила его Пандора.

— Вам спасибо.

Он пробрался между креслами и вышел в коридор. Эдмунд и Пандора смотрели ему вслед. Когда он скрылся, Эдмунд беззастенчиво занял его место на диване.

— Ах, милый, как тебе не стыдно. Я думала, ты хочешь танцевать.

— Бедняга Роберт. Небось так старался заполучить тебя, а я ему все испортил.

— Лично я не против. Но ты ничего не пьешь.

— Погожу немного. Я уже и так слишком много выпил.

— Бедненький, тебе сегодня досталось. Как Генри?

— Великолепно, если учесть, что ему пришлось перенести.

— Сколько отваги нужно было, чтобы убежать из школы. Вообще, чтобы убежать хоть откуда, нужно ужасно много отваги.

— Ты-то убежала.

— Милый, ты опять об этом? Мы же договорились, что больше не будем.

— Да, прости. Я очень сожалею.

— О чем? Что заговорил об этом?

— Нет. Что все произошло, как произошло. О том, как я поступил. Я так тебе ничего и не объяснил, а теперь уже, наверное, поздно?

— Да, — ответила Пандора. — По-моему, поздновато.

— Ты так меня и не простила?

— Милый Эдмунд, я никого не прощаю. Просто не умею прощать. В моем лексиконе и слова-то такого нет — «прощать». Как я могу кого-то простить, когда я сама за свою жизнь стольких людей заставила горько страдать?

— Это ни при чем тут.

— Почему же? Если ты хочешь поговорить, то давай будем объективны. Ты обещал писать, не терять связи, любить меня всю жизнь… и ни одного из обещаний не исполнил. На тебя это было непохоже — не сдержать данного слова, и я никак не могла понять…

— Если бы я и написал, то лишь о том, что все эти обещания были пустыми словами, и я беру их назад. Вот и откладывал на потом, откладывал, а когда собрался с духом, было уже поздно… Я пошел по самому легкому пути.