Что-то случилось - Джозеф Хеллер

– Нет.

И тогда мы должны будем что-то предпринять. (И не будем знать – что.)

Она не спрашивает, и я рад, хотя нередко чувствую едва удерживается, чтобы не спросить. Пришлось бы что-то делать, и это было бы унизительно. Не хочу я скандалить с ней по такому поводу. И не знаю, как бы я теперь ответил, если бы она спросила:

– Ты меня любишь?

Сдержанно, шутливо, уклончиво. Не хотел бы я врать и не хотел бы говорить правду (что бы на самом деле ни чувствовал). Вздумай она спросить в минуты, когда мы безудержно занимаемся сексом, ответить проще простого:

– Повернись-ка, я тебе покажу.

Но ей не этого надо, и обоим будет ясно, что ответ не тот. И я так рад, что она не спрашивает, минутами так тронут, так благодарен ей за это, что готов с облегчением распахнуть объятия и провозгласить:

– Я люблю тебя!

А соверши я такую ошибку, я, пожалуй, никогда уже не смогу получить развод. (Кажется, теперь я понимаю, почему при желании умею отлично поладить с женщинами и почему мне так трудно ладить с моими детьми. С подружками я обращаюсь как с маленькими, а от детей жду, чтобы они вели себя как взрослые.) Артуру Бэрону не понравилось бы, если б я затеял развод.

– Итак? – спрашивает он. И улыбается приветливей, чем когда-либо, и смотрит еще дружелюбнее.

Я сдаюсь.

– В сущности, у меня ведь нет выбора, – говорю с улыбкой. – Верно?

– Отчего же, есть.

– В сущности, нет. Я хочу получить место Кейгла.

– Вот это хорошо, Боб. Поздравляю.

– Спасибо, Арт.

– Мы его предупредим в начале той недели. Вы хорошо его знаете. По-вашему, как он это примет?

– Как тяжкий удар. Но он всячески постарается этого не показать. Пожалуй, захочет сам сообщить мне новость.

– Мы дадим ему такую возможность.

– Он захочет, чтобы ему это поставили в заслугу. Пожалуй, захочет даже, чтобы ему позволили объявить об этом официально.

– Это очень облегчит дело. Вам надо будет многое привести в порядок.

– Я составил список необходимых перемен.

– Вероятно, я захочу кое-что к нему прибавить, Боб.

– Не возражаю, Арт, – посмеиваясь, говорю я (еще прежде, чем эдак осторожно сострить) и скромно наклоняю голову. – Я не из тех, кто обижается на советы начальства.

– Ха-ха. Я этого и не думал, Боб. Вы будете проводить конференцию.

– Я уже начал составлять кое-какие планы. Думаю, что знаю, как за это взяться.

– Тут еще кое-что выяснилось насчет Кейгла, Боб, – говорит мне Артур Бэрон. – Оказывается, он среди дня ходит к проституткам.

– Я тоже с ним ходил.

– Ну, вы это прекратите. Не так ли?

– Уже прекратил.

– Вот и хорошо, Боб. Я не сомневался, что вы с этим покончите. Кстати, – усмехается он, заговорщически подмигивает и дружески сжимает мой локоть, – они куда лучше вечерами.

– Ха-ха.

Мои отношения с Артуром Бэроном почти неуловимо меняются, наши разговоры становятся непринужденнее. Я держусь хитро, осторожно, дипломатично и ни словом не выдаю, что заметил эту перемену. Я всегда обладал особым даром – даром лакея – угадывать, чего от меня хотят те, кто выше меня (Грин мне начальник, но он не выше меня. Кейгл – ни то ни другое), и врожденным актерским уменьем искусно показать им, что я оправдываю их ожидания. (Мне присущ и лакейский страх потерять эту способность – вдруг не сумею скрыть собачье стремление угождать и меня выгонят с работы? Тем же сейчас снова страдает мой подчиненный Холлоуэй: пристает к людям, ходит за ними по пятам, назойливо прислушивается, чуть не насильно добивается внимания, похвалы или снисходительного укора. Скоро у него опять будет нервный срыв. У таких всегда повторяются нервные срывы. Не знаю, почему им непременно надо опять возвращаться на службу. Холлоуэю нельзя доверить сколько-нибудь серьезное дело, ему не хватает дара утонченного раболепства, каким наделен я.) Я знаю, Артур Бэрон не хочет, чтобы мы опять пригласили его к себе. Моя жена этого не понимает.

– Я уверена, его жена ждет, что мы их позовем, – опять и опять озабоченно повторяет она. – Они уже два раза приглашали нас к себе с тех пор, как сами у нас были. Даже три раза, если считать то приглашение на коктейль в честь Горация Уайта. Я никак не ждала, что меня туда пригласят.

– Артур Бэрон никаких наших приглашений не ждет.

– Мне так неловко будет, если я с ними случайно встречусь.

– Уверен, что не ждет.

– Очень рада. С удовольствием в ближайшее время пригласила бы к нам людей приятно провести вечер. Очень рада, что в этом нет необходимости.

Артур Бэрон живет недалеко от нас, его дом куда лучше, и район Коннектикута куда роскошнее, чем наш, хотя и мы устроились очень недурно. У него больше участок. (У меня один акр земли, у него четыре.) Почти все мои ближайшие соседи, видимо, зарабатывают больше меня. Я живу сейчас в самом подходящем окружении; а когда меня повысят в должности, опять-таки переселюсь в такое место, где вокруг будут люди, которые зарабатывают больше меня. Это называется движение по восходящей – могущественная сила в жизни современного американского города, так же как и еще одна могущественная сила в жизни современного американского города – движение по нисходящей. Эти силы препятствуют застою. Если уж мы оторвемся от земли, то взлетаем и падаем, точно фрисби,[5]с той разницей, что взлетаем медленней, а падаем быстрее. Я сейчас на пути вверх, Кейгл – на пути вниз. Он движется быстрей. Только в Америке взлет и падение возможны одновременно. Взять хотя бы меня. Я взлетаю ввысь, точно кондор, и в то же время разваливаюсь на части. Может быть, так случается и в России, не знаю, я ведь там не живу. Все реки на свете, все без исключения, текут с севера на юг и впадают в море. За исключением тех, которые текут иначе, а законы сохранения энергии и материи строго и нелицеприятно устанавливают, что энергия и материя не могут быть созданы из ничего (sic!) и обращены в ничто (sic!).

А какое все это имеет ко мне отношение? Когда врач сверлит мой больной зуб, я от этого страдаю сильнее, чем буду страдать от рака жены, если она когда-нибудь заболеет раком. И какую бы обувь я ни носил, всегда у меня на мизинце правой ноги, на одном и том же месте, мозоль.

За последние два с половиной года Артур Бэрон уже раз шесть приглашал нас к себе ужинать (и ужины у него всегда тощие. Мы приходим домой голодные). А у нас он ужинал только один раз. Мы славно проводим время. У него обычно бывает еще только кто-нибудь один из нашей Фирмы, с кем я знаком, а может быть, и не знаком, да три вполне приятные супружеские четы, никак не связанные с нашей профессией. У него в столовой за столом места как раз на двенадцать человек. Вечера эти проходят спокойно, и гости откланиваются еще до полуночи. У него в доме никто никогда не заговаривал о Дереке, а даже зайди такой разговор, мы, пожалуй, без особой неловкости могли бы его замять. В этом доме не обсуждают ничего неприятного, не упоминают о чьих-либо несчастьях. А если там не кормят досыта – что ж, это досадная подробность, с которой мы миримся, потому что нам обоим нравятся Артур Бэрон и его жена и нам приятно у него бывать, хоть мы и чувствуем себя там не очень уютно. Жена его – женщина без претензий, с нею нам почти легко.