Гламорама - Брет Истон Эллис

Я снова в душе, но теперь я один, и вода орошает мою кожу, а я осторожно ощупываю свое анальное отверстие, которое кажется мне необычно растянутым и чувствительным, скользким от крема и семенной жидкости Бобби, и плоть там слегка побаливает, словно после пирсинга. Выйдя из душа, я обтираюсь, стараясь не глядеть на свое отражение в гигантском зеркале. Затем я ищу на полочке то, что мне нужно: расческу, дезодорант, аспирин. Я заглядываю в аптечный шкафчик, но он пуст. Я начинаю открывать ящики: часы Breitling, две печатки от Cartier — одна с цитрином, другая с аметистом — пара солнцезащитных очков с бриллиантами в оправе, флакон одеколона Ambush, баночка с увлажняющим кремом от Shiseido. В другом ящике: дюжина губной помады от Chanel, номер «Harper's Bazaar» с Тамми на обложке, несколько засохших роз и — в прозрачном пластиковом пакете в глубине ящика — сложенная пополам большая черная шляпка.

Я замираю, не решаясь вынуть пакет из ящика. Что-то во мне подсказывает, что не стоит этого делать. Инстинкт скорее всего.

Вот я уже держу пакет у себя перед глазами, стараясь не глядеть на него.

Жужжание мухи, вьющейся над моей головой, вынуждает меня все-таки посмотреть.

В пакете лежит та самая шляпка, которую Лорен Хайнд дала мне в Нью-Йорке.

Шляпка, которую Палакон велел мне взять с собой на «Королеве Елизавете II».

Но теперь у нее вырвана с корнем подкладка.

И большая черная дыра зияет там, где прежде алела роза.

С одной стороны шляпка усеяна красными и зелеными кружочками конфетти.

Теперь я не могу заставить себя даже прикоснуться к мешку. Я непроизвольно сглатываю слюну, пока мне наконец не удается положить пакет обратно в ящик, который я тут же задвигаю на место. «Все это только мне снится, все это только кино», — повторяю я про себя, постепенно успокаиваясь, но откуда-то с задворков моего сознания доносится угрожающий, мрачный хохот, который звучит словно проклятие и доносится как бы из гробницы.

Голый, сжимая в руках полотенце, я медленно вхожу в спальню, где в кровати мирным, глубоким сном спят Джейми и Бобби, прямо на простыне, пропитанной нашим потом, хотя в комнате стоит такой холод, что зуб на зуб не попадает.

Эта комната — западня. Не стоит спрашивать ничего про шляпку. Вопрос про шляпку — это большая черная гора, а комната — это западня. Фото твоего бесстрастного лица на обложке журнала. Пистолет, лежащий на ночном столике, покрытом изморозью. В этой комнате — зима, и эта комната — западня.

А изо рта у меня вырываются клубы пара, а я все смотрю и смотрю на спящих Джейми и Бобби.

На плече у Бобби — татуировка, черная и бесформенная, которую я никогда не замечал прежде.

Флэшбэк «Королевы Елизаветы II», монтаж с перебивками стробоскопом.

Запах океана, октябрьское утро, Атлантика, медленно проплывающая за бортом, полночь, встреча с Мариной возле «Club Lido», голос ее, хриплый от слез, дымовые машины, темный силуэт Марины на фоне шкафчика в ванной, какой застенчивой была она возле ограждения, как решительно она расхаживала по моей каюте, с капюшоном парки, наброшенным на голову.

Лицо Марины скрывали пряди волос. И капюшон парки.

Над правой лопаткой у нее была татуировка — черная и бесформенная.

Этой татуировки не было там в утро нашей первой встречи.

В ту ночь ты так и не разглядел лица Марины.

— Ты должен поехать в Лондон, — прошептал голос.

В ту ночь у тебя так и не появилась возможность прикоснуться к ее телу.

Ты понимаешь, что тайное стало явным.

Незапланированная остановка на проходке.

Кто-то взошел на борт корабля.

Девушка, которую тебе не удалось спасти, была обречена.

Теперь тебе все ясно, но лучше продолжать делать вид, что ты по-прежнему недоумеваешь.

Самое важное — это то, о чем ты даже не догадываешься… Вот что тебе сказал режиссер.

Я одеваюсь и, пошатываясь, выхожу из спальни.