Гламорама - Брет Истон Эллис

— Ничего не понимаю, — говорит Палакон. — Вы дали ее им?

— Нет. Я не давал.

— Но… — Палакон ерзает в кресле, пока наконец не расправляет спину и не садится прямо.

В воздухе повисает какое-то новое, зловещее предчувствие.

— Что вы имеете в виду? Как она оказалась у них?

— Я не знаю, — говорю я. — Она исчезла из моей каюты на «Королеве Елизавете II», — говорю я. — Я нашел ее час назад в ящике у них в ванной, — говорю я.

Палакон встает и начинает расхаживать, нахмурившись. На его лице явно написано, что это обстоятельство меняет все.

Двойник Кристиана Бэйла стоит, наклонившись и упершись руками в колени, и пыхтит.

Все внезапно начинает видеться под другим углом, границы между кадрами стираются, и выглядит это жутковато.

— Палакон? — спрашиваю я неторопливо. — Почему эта шляпка имеет такое значение?

Ответа не следует.

— Почему Лорен Хайнд дала мне эту шляпку? — спрашиваю я. — Почему она имеет такое значение, Палакон?

— А кто говорит, что имеет? — спрашивает Палакон раздраженно-рассеянно, продолжая расхаживать по номеру.

— Палакон, — вздыхаю я. — Я не знаю, кто я такой, но уж точно не идиот. — Теперь и я тоже так испуган, что мои нервы начинают сдавать.

— Мне нужна помощь. Вы должны помочь мне выбраться отсюда. Мне уже наплевать на деньги. Они убьют меня. Я серьезно, Палакон. Они убьют меня.

В панике я скрючиваюсь на краю постели, представив свой труп, лежащий на пляже, — кому-то показалось, что так будет «эффектнее», — дует легкий бриз, середина дня, чья-то фигура скрывается в скалах.

— Меня здесь даже не должно было быть — сраный боже! — меня здесь даже не должно было быть!

— За вами никто не следил? — говорит Палакон. — Пожалуйста, успокойтесь, мистер Вард.

— Я не могу, — завываю я, все еще скрючившись и раздирая на себе одежду. — Я не могу, не могу, не…

— Мистер Вард, у вас есть кто-нибудь, на кого вы можете положиться? Кто-нибудь, с кем бы мы могли связаться?

— Нет, нет, нет, никого у меня нет…

— А ваша семья? Ваши родители? Может быть, связаться с ними? Может быть, они помогут вам деньгами? Им известно, где вы находитесь?

— Нет, — шепчу я. — Моя мать умерла. Мой отец… я не могу втягивать моего отца во все это.

Палакон внезапно перестает расхаживать по номеру.

— Почему? — спрашивает он. — Возможно, если вы позволите нам связаться с вашим отцом, он приедет сюда, и мы решим вместе с ним, как вытащить вас из всей этой истории…

— Палакон, о какой истории речь? Что это значит — «история»? И я не могу, не могу втягивать моего отца…

— Но, Виктор, почему вы не можете, как вы выражаетесь, «втягивать» вашего отца?

— Палакон, ничегошеньки ты не понимаешь, — шепчу я.

— Мистер Вард, я пытаюсь помочь вам…

— Я не могу, не могу, не могу…

— Мистер Вард! — кричит Палакон.

— Мой отец — сенатор США, — кричу я в ответ, глядя ему прямо в лицо. — Мой отец — гребаный сенатор США. Вот почему я не могу его втягивать, Палакон! — ору я. — Понял? Ты понял?

Палакон молча выслушивает это. Слегка встревоженный, он задумывается, прикрыв глаза. Волны облизывают труп, лежащий на берегу, а вдалеке смуглые мускулистые серфингисты мчатся на гребне зеленой волны под палящим солнцем, стоящим в самом зените, а вдалеке за ними остров — валуны, лесные заросли и старая гранитная каменоломня, запах соли, и на этом острове еще одна фигура скрывается в скалах, а затем наступает ночь.

— Так ваш отец — Самуэль Джонсон? — спрашивает Палакон.

— Да, — цежу я, с ненавистью глядя на него. — Неужели вы не знали этого, когда впервые вступили в контакт со мной?

— Нет, не знали, — говорит Палакон тихо и даже как-то виновато. — Но теперь (тут он прочищает горло) я все понимаю.

— Ничего-то ты не понимаешь, — говорю я невпопад, покачивая головой, словно упрямый ребенок. — Ничего-то ты не понимаешь.

— Виктор, нет никакой нужды объяснять мне, кто ваш отец, — говорит Палакон. — Мне кажется, что я все-таки понимаю. — Он снова делает паузу. — И именно поэтому я также понимаю, что из-за данного обстоятельства ситуация становится гораздо более… э-э-э… деликатной.

Я начинаю хихикать:

— Деликатной? Ситуация становится гораздо более деликатной?

Я перестаю хихикать и всхлипываю.

— Виктор, мы можем помочь вам, я думаю…

— Я в западне, в западне, в западне, и они меня убьют…

— Мистер Вард, — говорит Палакон, становясь рядом с кроватью на колени и склоняясь ко мне. — Прошу вас, мы вам поможем, но…

Когда я пытаюсь обнять его, он мягко отталкивает меня.

— …но вы должны вести себя так, словно ничего не произошло. Вы должны делать вид, что ничего не знаете. Вы должны продолжать играть в эту игру, пока я что-нибудь не придумаю.

— Нет, нет, нет…

Палакон делает знак двойнику Кристиана Бэйла. Я чувствую, как на мои плечи опускаются руки. Слышен чей-то шепот.

— Палакон, мне страшно! — всхлипываю я.

— Не бойтесь, мистер Вард, — говорит Палакон. — Мы знаем, где вы находитесь. Тем временем я должен кое-что выяснить. Мы вступим с вами в контакт…

— Только будьте осторожнее, — говорю я. — Все прослушивается. Везде провода проведены. Все снимают на камеры.

Мне помогают подняться на ноги. Я цепляюсь за Палакона, пока меня ведут к дверям.

— Вам нужно успокоиться, мистер Вард, — говорит Палакон. — Пусть Рассел отвезет вас назад, и мы свяжемся с вами через пару дней, а может быть, даже и быстрее. Но вы должны сохранять спокойствие. Сейчас все пойдет по-другому, и вы должны сохранять спокойствие.

— Но почему я не могу остаться здесь? — взываю я, пытаясь бороться, пока меня ведут к двери. — Пожалуйста, оставьте меня здесь.

— Мне нужно составить всестороннее представление, — говорит Палакон. — А сейчас у меня только одностороннее представление. А мне нужно составить всестороннее представление.

— Что происходит, Палакон? — спрашиваю я, останавливаясь. — Что за дела?

— Просто что-то пошло наперекосяк.

Заднее сиденье черного «ситроена» сплошь усыпано конфетти, и, когда Рассел высаживает меня на бульваре Сен-Марсель, мне кажется, что мы ехали дотуда несколько часов, а затем я прохожу через ботанический сад и оказываюсь на набережной, а надо мной — белесое утреннее небо, и я думаю; «Иди-ка ты домой, ложись спать, ни во что не вмешивайся, смотри на все безучастно, пей виски, вставай в предписанные позы и принимай все, как оно есть».