Багровый лепесток и белый - Мишель Фейбер

— Ваш муж, — продолжает Агнес, — с его слюнявым красным ртом и стариковскими зубами, мне отвратителен. Ваша забота обо мне лжива и пропитана ядом. Ваш подбородок зарос волосами. А кроме того, жирным людям не следует носить атласные платья.

Завершив эту тираду, Агнес разворачивается на каблуках и, прижав ко лбу ладонь в белой перчатке, спешит покинуть вестибюль.

Конфетка спешит за нею, проскакивая почти вплотную к униженной и оскорбленной миссис Такой-то и ее вислогубому спутнику жизни, который съеживается и отступает назад — так, точно правила светского поведения вдруг переменились настолько, что если бы на него внезапно напала совершенно ему не знакомая женщина, он нимало не удивился бы.

— Извините, — хрипло выдыхает Конфетка и летит дальше, оставив их стоять с выпученными от изумления глазами.

Торопливость ее оправдана — Агнес, не сбавляя шага, минует гардеробную и выскакивает из здания театра прямо на залитую газовым светом улицу. Швейцар едва успевает вытянуть из дверного проема неповоротливую шею свою, а мимо него уж проскальзывает Конфетка, чиркнув его по носу бархатным плечом платья.

— Пpoшy простить! — одновременно выпаливают оба и ветер уносит их слова.

Конфетка вглядывается в толкотню Боу-стрит, в густую кашу лоточников, уличных девок, иностранцев и людей благопристойных. На миг ее охватывает страх потерять в этом калейдоскопе Агнес, тем более, что неразрывный поток конных экипажей заслоняет от Конфетки другую сторону улицы. Однако страх этот напрасен — миссис Рэкхэм, оставшаяся без темно-зеленого плаща и черного зонта, которые она бросила в гардеробной, легко различается в толпе; она пронизывает людскую гущу и белая юбка ее метет темный тротуар. Конфетке только и нужно, что следовать за самой светлой на улице фигуркой и не терять веры в то, что принадлежит она Агнес.

Преследование продолжается менее половины минуты. Миссис Рэкхэм ныряет в отходящий от Боу-стрит узкий проулок из тех, коими с большим удобством пользуются проститутки и воры — и джентльмены, которым приспичило помочиться. И действительно, едва Конфетка вскальзывает в мрачный зев проулка, как в нос ей ударяет смрад телесных выделений, а в уши — звук неторопливых, осторожных шагов.

Впрочем, шаги эти принадлежат не Агнес — миссис Рэкхэм, не успевшая сколько-нибудь углубится в проулок, неподвижно лежит ничком на устилающем его камни грязном песке. Юбка ее светится в темноте подобно сугробу, каким-то чудом пережившему приход весны.

— Проклятье… — выдыхает Конфетка, парализованная испугом и нерешительностью. Она оглядывается, убеждаясь, что для прохожих, снующих по Боу-стрит всего в пяти ярдах от нее, она пребывает в другом мире, в сумрачном чистилище; они с Агнес покинули залитый светом людской поток, и тот течет теперь без них, уже позабытых. С другой же стороны, Конфетка очень и очень знает, что Скотланд-Ярд находится всего только за ближайшим углом, и если существует в Лондоне место, в котором парочка господ в полицейских мундирах может сцапать ее и поинтересоваться, что, собственно говоря, известно ей о леди, лежащей без чувств у ее ног, так именно в этом месте она сейчас и находится.

— Агнес? — недвижное тело никак на призыв ее не откликается. Левая нога миссис Рэкхэм повернута под каким-то безумным углом, правая рука откинута в сторону — все выглядит так, точно Агнес упала сюда с большой высоты.

— Агнес? — Конфетка опускается у тела на колени. В темноте она просовывает руку под мягкие светлые волосы и в ладони ее оказывается щека Агнес — Конфетка ощущает тепло, телесный жар, исходящий от этой щеки, гладкой и живой, как собственная ее обнаженная грудь. Она отрывает лицо Агнес от холодных камней, чувствуя, как у нее начинает покалывать в пальцах.

— Агнес? — губы, касающиеся ладони Конфетки, оживают, лепечуг что-то бессловесное и, кажется ей, ищут ее большой палец, желая его пососать. — Агнес, очнитесь!

Миссис Рэкхэм подергивается, точно кошка, которой снится погоня, руки и ноги ее немощно шарят по грязи.

— Клара? — шепчет она.

— Нет, — шепотом отвечает Конфетка. — Вы еще не добрались до дому.

Цепляясь за Конфетку, Агнес с трудом встает на колени. В темноте невозможно сказать, что именно поблескивает на носу, подбородке и груди миссис Рэкхэм — кровь, грязь или и то, и другое сразу.

— Не смотрите мне в лицо, — мягко приказывает Конфетка и, сжав плечи Агнес, поднимает ее на ноги. — Я помогу вам, но в лицо мне смотреть нельзя.

Миг за мигом частности положения, в которое она попала, проникают в пробуждающееся сознание Агнес.

— Боже милостивый, я… я… какая грязъ! — содрогается она. — Я вся в г-грязи!

Крошечные ладошки Агнес беспомощно пропархивают по лифу ее платья и опадают на замаранную юбку.

— К-как же я покажусь людям? Как попаду домой?

Она инстинктивно обращает молящий взгляд к своей спасительнице, однако та отворачивается от нее.

— Не смотрите мне в лицо, — повторяет Конфетка, снова стискивая плечи Агнес. — Я помогу вам. Ждите здесь.

И она выбегает назад, под фонари Боу-стрит.

Вновь окунувшись в людской поток, Конфетка оглядывается, критически оценивая каждого, кто попадается ей на глаза: способен ли кто-нибудь в этой головокружительной, тараторящей толпе предоставить то, что ей требуется? Вон те окутанные поднимающимся над их лотками паром продавцы кофе…? Нет, слишком уж обтрепаны их джутовые шапчонки и испятнанные халаты. Эти леди, ожидающие, когда им можно будет перейти улицу, а покамест покручивающие в руках зонты и оглаживающие палантины, глядя на прогромыхивающие мимо них экипажи? Нет, они только что покинули Оперный театр, Агнес может знать их, да и в любом случае, они скорее умруг, чем… Солдат в хорошей черной накидке? Он потребует призвать на помощь представителей власти… Та женщина в длинной пурпурной шали — наверняка проститутка и с ней лучше не связываться, хлопот не оберешься…

— О! Мисс! Прошу прощения! — торопливо окликает Конфетка пожилую женщину, волокущую корзину с переспелой клубникой. Женщина эта бедна, неопрятна и, судя по лицу ее, она либо ирландка, либо слабоумная, но тем не менее, одно представляющее ценность имущество (помимо груза мясистых ягод) у нее имеется: с плеч женщины спадает блекло-синий плащ, просторный и старомодный, укрывающий ее от шеи до щиколоток.

— Клубничка, пальчики оближешь! — заискивающе помаргивая, сообщает она.

— Ваш плащ, — говорит Конфетка, расстегивая сумочку и перерывая ее содержимое в поисках самых блестящих монет. — Я дам вам за него десять шиллингов.

Конфетка еще достает монеты — шесть, семь, восемь, — а женщина уже начинает отползать в сторонку, нервно облизывая губы.

— Я говорю всерьез! — протестует Конфетка, извлекая из сумочки еще несколько монет, и подставляя их на открытой ладони под свет фонарей.

— Дак я чего, я ничего, мэм, — отвечает женщина, полуприседая в уважительном реверансе и выпучивая налитые кровью глаза. — Но, понимаете, мэм, я одежду не продаю. Клубничка, пальчики…