Чертово колесо - Михаил Гиголашвили

Нугзар жадно уставился на тайку. С того момента, как он попал сюда, смотрел только на таких куколок-узкоглазок.

Поднялись. Малой позвонил в обшарпанную дверь, толкнул ее. Заперто. Он позвонил еще раз, выпрямившись перед глазком. Дверь приоткрылась на цепочку. Малой приник к щели, но тут же отскочил от лезвия кухонного ножа, залязгавшего в проеме двери.

— Вот псих!.. Не в себе от кайфа, гонит!.. Ты что, совсем спятил, Синук?.. Убить можешь!

Из-за двери послышалось злобное верещанье. Малой ответил:

— Синук, это я, твой френд! А это — мои френды, тоже хотят купить хероин. Мени, мени бай хероин![87]

Дверь не открывалась. Глазок равнодушно смотрел на них. Потом нож исчез. Послышался тихий возмущенный стрекот.

— Не хочешь — не надо, в другом месте купим!.. — повернулся Малой спиной к глазку и начал стучать ногами о пол — «уходить».

Без промедления раздался стук цепочки. Дверь приоткрылась сама собой. Они гуськом вошли в узкий коридор с высокими немытыми окнами. Старик-таец, лысый, высохший, босой, в ночной рубашке до пола и с огромным тесаком в руке, замкнул за ними дверь и проворно заложил ее бруском. Лицо его было скомкано морщинами, а из щелочек глаз подозрительно смотрели явно безумные зрачки. На тонкой шее висел амулет — желтоватый клык — за который старик поминутно хватался, что-то жарко шепча. Нугзар украдкой проверил в кармане нож (добротный, кнопочный, купленный на пару с Сатаной в одном из оружейных магазинов).

В коридор выходили другие закрытые двери. Тишина стояла такая плотная и нарочитая, что, казалось, за этими закрытыми дверьми что-то происходит, и там, внутри, множество людей в молчании заняты каким-то черным делом. Возле одной двери стояли два молодых одинаковых тайца.

Преследуемые безумным стариком, гости вошли в комнату. Старик тесаком указал на стулья, а сам начал кружить по комнате, за спинами. Это было не очень приятно, и Васятка пробурчал:

— Что ему, падле, надо?.. Тут надо в оба смотреть. Молодые тайцы настороженно пошевелились.

— Полней? — грозно чирикнул старик. — Полней?

— Ты чего, друг Синук, какая полиция? — Малой даже поднял руки, как для обыска. — Ты же меня знаешь?.. Мени, мени бай хероин! — Но старик, сдвинув брови, стал что-то перечислять, загибая когтистые пальцы и взмахивая каждый раз ножом.

— Пусть тесак положит, на нервы действует! — ощетинился Юраш. — Не то отхватит, косоглазец поганый!

— Я отсюда слежу за молодыми, а вы оттуда следите за стариком, — негромко сказал Нугзар. — Что это за куклы в дверях?

— Да внуки его. Ну, Синук, чего ты сердишься, чего дергаешься?.. Это друзья, френды. Мени, мени бай хероин, хоккей?.. — начал уговаривать Малой старика.

— О'кей! — вдруг согласился тот, будто только сейчас до него дошло, в чем дело. Он даже как-то расцвел, улыбнулся беззубым ртом, оправил ночную рубашку, сел в кресло, положил нож на пол и умильно сложил на животе свои куриные лапки.

— Вот молодец, понял! — обрадовался Малой.

В комнате ничего не было, кроме круглого стола, стульев, стенного резного шкафа-пагоды и кресла, в котором сидел безумный Синук. Его лицо вновь начало затягиваться тревогой, погрустнело, застыло в тревожной маске, а сам он начал утробно урчать. Перешел на щебет и с тревожным свиристеньем потянулся за ножом.

— Ну бабай неугомонный, да ну его!.. — разозлился Малой. — Эй, я вонт кауфен хероин,[88]хоккей? — сказал он молодым тайцам, застывшим в дверях. Видя, что они не двигаются, повысил голос: — Ломка у меня, ёбаный ебан!..

Абстиненц, абстиненц! Да вы что, свихнулись?..

Один из тайцев что-то настойчиво просвистел старику. Тот, позыркав глазами, в задумчивости смежил щелочки глаз. Лицо стало похоже на морщинистый слепой кулачок, издававший короткие трели. Один внук исчез и вернулся с допотопными весами. Поставив их на стол, он еще раз мазнул всех пустым взглядом и вытащил из-за широкого пояса вытащил мешочек с коричневым порошком.

— Вот оно, вот, — засуетился Малой, словно собака на кость глядя на порошок. — И шприц давай неси! — подвигал он руками и пальцами, показывая шприц и укол.

Внук опять свиристнул что-то безумному дедушке — тот отрицательно покачал головой, но Малой стал униженно просить:

— Синук, Синук, прошу, вери шлехт[89]мне, разреши разок уколоться!.. Синук, как брата прошу!.. Я знаю, тут нельзя, но очень прошу, разреши, родной, разок сделать!..

Я там сделаю, в уборной, если тебе неприятно смотреть! — начал показывать руками Малой, попутно объяснив, что старик сам уже ширяться не может, и ему неприятно смотреть, как другие это делают. — Вот деньги, мани, мани, вери шлехт мне поверь, абстиненц убил проклятый!..

И он вытащил несколько бумажек. Старик смотрел то на него, то на деньги. Наконец, глаза его опять превратились в морщинки, лицо стало, как безглазое печеное яблочко, и он что-то важно щебетнул. Один внук принес гнутую грязную ложку, стеклянный шприц с железным поршнем и железной допотопной иглой, пиалу с водой.

— Этим шприцем пусть мой враг ширяется, — неприязненно заметил Нугзар.

Никто не ответил, только Васятка невнятно бормотнул:

— Можно…

Другой внук развязал мешочек и, поддев порошок фруктовым ножичком, насыпал героин в ложку.

— Еще, еще добавь! Еще немного. Еще чуток не помешает! Проба, проба! — забеспокоился Малой, готовя зажигалку и обнажая руку в язвах и синяках.

«Рука под стать шприцу», — подумал Нугзар, брезгливый в таких делах (что помогло ему избежать гепатита и других подобных напастей).

Старик вдруг стал милостив. Он озаренно-ласково смотрел вокруг, загадочно улыбаясь, и наконец издал тихую руладу. Внук досыпал немного в ложку. А другой внук принес старику большую рюмку с коричневой жидкостью. Старик воровато выпил ее.

— Во как, с водой прямо пьет! — искоса поглядывая на него, пробормотал Малой, копаясь в ложке и жестами прося помочь ему. — Вскипятнем разок — и хватит!

Юраш уставился на пустую рюмку, которую старик поставил на пол возле тесака, и удивленно спрашивал, помогая Малому управиться с ложкой и жгутом:

— Как это пьет, ёб же ёб?.. Прямо так?..

— Кореяне ведь пьют ханку с чаем?.. Ложку выше держи, чтоб не плюнуло! — И Малой начал водить зажигалкой под ложкой. — Разок вскипятнем — и хватит!

Когда все было кончено и сделано, он побурел, оживился, принялся сладострастно чесаться, обнимать старика, бегать вокруг стола и жадно курить.