Блондинка. Том II - Джойс Кэрол Оутс

О, она была бы просто счастлива убежать от этих холодных мужчин, броситься в объятия любимого! Но тут Джиггз имел наглость протянуть ей бумажную салфетку и попросить стереть этот «красный жир» с губ. И она возмутилась и отказалась.

— Вы снова можете намазать им губы, но уже там, внутри, мэм. Мажьтесь себе сколько душе угодно.

— Не буду, — ответила она. — И позвольте выйти из этой машины. — Она уже вынула из сумочки очки с очень темными стеклами, за которыми можно было спрятать пол-лица.

Джиггз и Дик Трейси буркнули что-то в знак согласия и, видно, решив, что она вполне в состоянии пройти пешком футов двадцать, отперли дверцы лимузина, вышли и сопроводили Блондинку Актрису в дурацком дождевике с капюшоном до заднего входа. А затем провели через полуподвальное помещение, где ревели вентиляторы, нагнетая горячие запахи кухни; после чего быстро втолкнули в грузовой лифт, который долго и со скрипом поднимался на шестнадцатый этаж, где располагался пентхаус. Там двери отворились, и ее быстро вывели из лифта, чуть ли не вытолкали — «Мисс Монро, мэм!» «Здесь осторожнее, ступенька». На что она заметила:

— Спасибо, я вполне в состоянии идти сама. Я ведь не калека какая-нибудь, — хотя и спотыкалась немного в неудобных туфлях на высоченных каблуках. Туфли были итальянские, самые дорогие из всех, которые у нее когда-либо были, с V-образным вырезом на острых носках.

Агенты спецслужб постучали в дверь президентского номера. Блондинку Актрису охватило беспокойство. Я что, кусок мяса, чтобы меня вот так доставлять? И вообще что все это означает? Доставка прямо в номер?

Она скинула дождевик и протянула его сопровождающим, комедийная сцена была закончена. Дверь отворил еще один агент с замороженным лицом, он приветствовал Блондинку Актрису еле заметным кивком и одним коротеньким словом: «Мэм!» С этого момента сцена начала развиваться зигзагообразно и какими-то рывками, словно кинокамеру трясли или дергали. Блондинке Актрисе разрешили воспользоваться ванной: «Не желаете ли освежиться, мисс Монро?»

И вот она оказалась в блистающем мрамором и позолотой кубическом помещении и прежде всего проверила макияж. Он оказался в полном порядке. Потом — глаза. Большие, честные, немного удивленные кристально-голубые глаза, белки еще немного мутноватые от мириадов крохотных полопавшихся сосудиков. А что касалось еле заметных белых морщинок в уголках глаз и под ними — что ж, она надеялась, возлюбленный просто не заметит их в приглушенном освещении спальни.

29 мая 1962 года Президенту исполнится сорок пять; Блондинке Актрисе стукнет тридцать шесть 1 июня 1962. Да, она, конечно, немного для него старовата, но, может, он до сих пор так и не знает, сколько ей?.. Ибо Мэрилин выглядела действительно прекрасно! На все сто! Надушенная и напомаженная, и все тело выбрито, и волосы на голове и лобке только что обесцвечены, и вся намазана кремом, от которого, казалось, до сих пор немного жжет чувствительную кожу. Так что она выглядит на все сто, платиновая куколка-блондинка Мэрилин, тайная любовница самого Президента. (Несмотря на то что в самолете ей стало дурно. И ее рвало в тесном туалете, и это при том, что на протяжении целых двадцати четырех часов она ничего не ела, просто не могла, от волнения, наверное. А потом пришлось трясущейся рукой поправлять урон, нанесенный макияжу, вглядываясь в мутноватое, плохо освещенное зеркальце.) Да, и еще следовало признать, что сейчас ей «немного грустно», поскольку ей только что в самой грубой форме дали понять, что свидание урезано во времени. А ведь они с Президентом должны были провести вместе всю ночь и часть дня.

Блондинка Актриса проглотила таблетку мильтауна — успокоить нервы. Затем — бензедрина — для поднятия настроения и бодрости духа. Воспользовалась туалетом, подмылась между ног (в Палм-Спрингз страстный Президент целовал ее и туда). О, нет, она сделает вид, что просто не заметила в мусорном бачке рядом с унитазом смятые клочки сырой туалетной бумаги и салфетки, запятнанные шикарной губной помадой цвета сливы. Нет! Будем считать, она просто этого не заметила.

— Пожалуйста, сюда, мэм. — Еще один агент секретной службы, которого она не видела прежде, с выступающими, как у Багз Банни, зубами и дергающейся, как у того же персонажа из мультфильма, походкой, провел ее по длинному коридору. — Прошу сюда, мэм.

И вот затаившая дыхание Блондинка Актриса оказалась в просторной, но слабо освещенной спальне. Она вошла туда, как выходят на сцену, где царит полумрак и чьи огромные размеры трудно определить, поскольку они теряются во тьме. Комната была большой, как ее гостиная в Брентвуде. И обставлена, как показалось ее неискушенному глазу, настоящим антиквариатом. Французским антиквариатом. Ну, если не французским, так каким-то другим, но антиквариатом, это точно. Что за роскошь! Как романтично!

Под ногами толстый восточный ковер. Несколько узких и высоких окон плотно прикрывают тяжелые парчовые шторы, не пропускают в комнату холодные, но пронзительно яркие лучи апрельского манхэтгенского солнца, так же, как шторы у нее в спальне всегда защищают от жарких лучей калифорнийского солнца. В комнате царил смешанный запах табачного дыма, пригорелых тостов, несвежего постельного белья и разгоряченных тел. На огромной кровати под балдахином раскинулся Президент. Лежал совершенно голый, поставив на грудь телефон, и быстро и четко что-то говорил в трубку. Среди смятых простыней и разбросанных подушек лежал он, ее Принц, и лицо его, мрачное и раскрасневшееся, показалось ей таким прекрасным! Как только может Первая Леди быть с ним холодна?

Итак, она вышла на сцену, где должна была сыграть свою роль с одним-единственным партнером. Ни о размерах сцены, ни о наличии публики в зале она не имела ни малейшего представления. Я шагнула в историю!

Но, оказывается, сцена уже началась, еще до ее появления. Рядом с Президентом стояли на постели серебряный поднос, уставленный фарфоровыми блюдцами с остатками яичного желтка и хлебными крошками, а также кофейные чашки, бокалы и почти пустая бутылка бургундского. Прядь седеющих светло-каштановых волос спадала Президенту на один глаз. Красивое мужественное тело было покрыто тонкими и блестящими волосками, более густая их поросль сосредоточилась на груди и ногах; казалось, он словно в жилете. По всей этой поистине королевских размеров постели были разбросаны листы «Нью-Йорк тайме» и «Вашингтон пост»; к подушке прислонилась открытая бутылка шотландского виски «Блэк уайт».

Увидев в дверях Блондинку Актрису, прекрасное видение в кремово-лавандовых тонах, сияющее фуксиевой улыбкой, Президент радостно улыбнулся и поманил ее рукой, продолжая прижимать трубку к уху. И его вялый пенис, затерянный в кустике жестких волосков, шевельнулся, словно в знак признания ее ослепительной красоты, напоминая при этом огромную приветливую гусеницу, которая, растянувшись, становится еще больше. Уже одно это стоило всех ее унижений и путешествия длиной в три тысячи миль.

— Пронто, Привет!

Блондинка Актриса сняла свою шляпку колокольчиком, встряхнула пышными платиновыми волосами и радостно засмеялась. О, что за сцена! И она тут же почувствовала, как улетучивается вся ее нервозность и неуверенность. Если у этой сцены и были зрители, то они оставались невидимыми, будто плавали где-то там, далеко, в темноте. А все освещенное пространство принадлежало исключительно ей и Президенту. И еще ее удивили интонации в его голосе — мягкие, тягучие и расслабленные, они были наполнены такой эротичностью, что нейтральному наблюдателю могло бы показаться, что Президент и Блондинка Актриса встречаются вот так чуть ли не каждый день, что они вот уже много лет состоят в любовной связи.