Девичьи сны - Евгений Войскунский

– Найди его, – повторил Адиль. – У тебя же способности, как у этой, ну в Болгарии… как ее…

– Ванга, – сказал я.

– Да, Ванга. Мирошников говорит, что слышал про нее, но не верил, а теперь, когда ты навел на Величко… Он говорит, ты ясновидящий…

– Адиль, это не так…

– Обожди, не перебивай! Вот, выпей еще рюмку. – Он плеснул через край. – Хомячок, мы должны довести дело до конца. Джан не простит нам, если мы не найдем убийц. Ну, ты понимаешь.

– Понимаю, Адиль. Но пойми и ты: я не ясновидящий. Это верно, иногда на меня находит… вдруг вижу то, что обычному взгляду не видно, скрыто временем или расстоянием. Но, во-первых, очень редко находит. И неожиданно. То есть, я… ну не могу управлять… вернее, вызывать такое состояние не умею. Это нечто вроде озарения, понимаешь?

Адиль смотрел на меня немигающим тяжелым взглядом.

– А во-вторых, нужен какой-то образ. – Мне хотелось, чтобы Адиль понял, но ведь я и себе-то не мог внятно объяснить свои «озарения». – Ну вот коса, – продолжал я. – Когда ты сказал, что у одного торчала из-под кепки коса, я сразу увидел… схватил образ… И отсюда пошло дальше…

– Образ, – сказал Адиль. – Ну так вот он лежит, образ.

Он ткнул пальцем в фото Горохова.

– Нет. Это для розыска. Для милиции. А мне нужен… ну какая-то деталь нужна, которая…

– Я понял. Тебе, как собаке, надо дать понюхать вещь, ботинки-шматинки…

– Допустим. Собачьего нюха у меня нет, но… лучше объяснить я не могу. Пусть будет по-твоему, Адиль.

Он налил в рюмки коньяк, залпом выпил свою.

– Ты же за рулем, – напомнил я.

Адиль отмахнулся. Грузно поднялся, посмотрел на меня исподлобья (точно так смотрел когда-то Джамиль) и сказал:

– Не хотел я говорить. Не такие отношения… Но если тебе нужны деньги, то…

– Нет, – отрезал я. – Это исключено.

Он медленно кивнул и прошлепал в прихожую. Мы простились без рукопожатия.

Неприятный осадок остался от этого визита. Я надеялся, что Адиль понял… понял, что все-таки я не полицейская ищейка… что мои озарения (не хочу называть их ясновидением) чрезвычайно редки и всегда внезапны… Они – как вспышки сверхчувствительной фотокамеры, выхватывающей из вечного потока жизни какие-то предметы, фигуры давно ушедших времен, персонажи забытых перевоплощений. Зачем они являются моему – уже изрядно уставшему – зрению? Мало мне обычных житейских забот – так вот еще и тревоги минувших столетий. Да, я устал от своей беспокойной подкорки. Почему она вдруг выносит на поверхность памяти приземистую фигуру в желтой вязаной шапке из овечьей шерсти, с режущим ненавидящим взглядом, со злобной усмешкой, растянувшей рот от уха до уха?..

А лето шло. В июле пала жара, раскалившая каменные ущелья Москвы. Катя захлопотала о том, чтобы отправить Сережу «на природу», но ехать в так называемый летний оздоровительный лагерь в Подмосковье Сережа отказался наотрез.

– Ну да, – сказал я, – без компьютера что за отдых.

– Ты насмешничаешь, – выпалила Катя, – тебе нет дела до того, что ребенок сидит в духоте и не может окрепнуть после больницы.

– Вечно я во всем виноват, – вздохнул я. – Знаешь что, Катя? Мы с Вадимом хотим поехать на Волгу, понырять в водохранилище. Возьмем Сережу, если он пожелает.

Сережа, сидевший тут же, в кухне, за вечерним чаем, вскинул на меня вопрошающий взгляд.

– Ну да! – воскликнула Катя. – Только нырять ему недоставало.

– Конечно, это не Кипр, не Анталья. Но все же отдых на воде. А нырять будем мы с Вадимом. Сережа просто поплавает на поверхности. Ты ведь умеешь плавать? – обратился я к мальчику.

– Нечего, нечего, – сказала Катя. – Вы будете нырять, а он…

– Я поеду с вами! – выкрикнул Сережа и со стуком поставил чашку на блюдце.

Можно сказать, все свои креативные силы я бросил на тексты Махипати, чтобы ускорить отъезд. Но только в начале августа я кончил переводить и переслал своих маратхов на электронный адрес издательства.

С Вадимом мы обсудили детали поездки, уточнили маршрут и снаряжение. Жаль, конечно, что Федя не сможет поехать: у него жена была на сносях, в любой день мог произойти демографический взрыв. Он, Федя, был знатным дайвером (и, между прочим, инициатором давней нашей экспедиции на Белое море – ездили туда добывать мидии). Ну да ладно. Поныряем с Вадимом. Как раз у него начинался отпуск, совпавший с разводом, который уже давно назревал в связи, как говорил Вадим, с «психологическим разнообразием характеров». Мы с ним были знакомы еще с детского садика, он и тогда уже отличался независимостью суждений, которая, конечно, возрастала по мере того, как он становился инженером-теплотехником, специалистом по ступенчатым испарениям.

Я засиделся у Вадима, мы выдули поллитровку, обсудили грядущую поездку и попутно международное положение. Поздним вечером я, сойдя с автобуса, пересекал по диагонали безлюдный сквер, что перед нашим домом, – вдруг навстречу вышли, будто из кустов, двое. Они шли тесно, плечо к плечу, и мне вспомнилась фраза из рассказа О. Генри: «Они были неразлучны, как два кладбищенских вора». «Ты Хомяков?» – спросил один из них хриплым голосом. «Что вам надо?» – сказал я. И получил оглушительный удар в лицо. Я упал, но тут же сумел вскочить и избежал удара ногой. Хмель мгновенно испарился. Я применил прием карате, вывернул руку одному из нападавших, он заорал от боли, а второму я тут же нанес удар ногой в пах…