Мир глазами Гарпа - Джон Ирвинг

— Да, я еще не бывал в Европе. А вот отцу приходилось, — сказал Дункан.

— Я знаю.

— А что, мой отец скоро кучу денег заработает? — спросил Дункан.

— Надеюсь, — кивнул Джон.

— Только они нам, в общем, не очень-то и нужны, — сказал Дункан. — У бабушки их много.

— Так ведь приятно иметь собственные деньги, верно?

— Почему? — Дункан, казалось, был удивлен.

— Ну, приятно быть знаменитым, — сказал Джон Вулф.

— А вы думаете, мой отец станет знаменитым? — спросил Дункан.

— Думаю, да.

— У нас уже бабушка очень знаменитая, — сказал Дункан.

— Я знаю.

— И, по-моему, ей это совсем не нравится.

— Почему ты так думаешь? — спросил Джон Вулф.

— Слишком много чужих людей в доме, — сказал Дункан. — Я сам слышал, как она говорит: «В доме слишком много чужих».

— Видишь ли, твой отец, возможно, будет знаменит совсем иначе, чем бабушка, — вздохнул Джон Вулф.

— Сколько же существует разных способов стать знаменитым? — спросил Дункан.

Джон Вулф с тяжелым вздохом стряхнул сон и принялся рассказывать Дункану о различиях между книгами популярными и просто достаточно успешными. Он говорил о книгах политических, о книгах спорных, о художественной прозе. Излагал мальчику тонкости издательского дела и выдал ему куда больше профессиональных секретов, чем его отцу. Да, собственно, Гарп этим никогда по-настоящему не интересовался. Дункан, впрочем, тоже вряд ли запомнит хотя бы один из секретов Джона Вулфа, потому что сразу уснул, едва Джон начал свои объяснения.

Дело в том, что Дункану нравилась манера Джона говорить неторопливо, подробно все объясняя. И голос у него был такой же спокойный, как у Роберты Малдун, или у Дженни, или у матери, или у Гарпа, когда они рассказывали ему перед сном всякие разные истории в Догз-Хэд-Харбор; от этих историй он всегда засыпал спокойно и крепко, без кошмаров. Дункан так привык к размеренному тону таких рассказов, что и в Нью-Йорке не мог без них заснуть.

Утром Гарп и Хелен были прямо-таки поражены содержимым платяного шкафа Джона Вулфа. Там обнаружилась прелестная ночная рубашка, несомненно принадлежавшая одной из прилизанных подружек Джона — одной из тех, кому прошлой ночью не довелось побывать у него дома. Еще там было штук тридцать темных костюмов, все в тонюсенькую полоску, все чрезвычайно элегантные, и брюки у всех дюйма на три длиннее, чем нужно Гарпу. Гарп надел один из них к завтраку, подвернув штанины.

— Господи, сколько же у тебя костюмов! — сказал он Джону Вулфу.

— Можешь взять себе любой, — великодушно предложил тот. — Или даже два-три. Если хочешь, возьми тот, который сейчас на тебе.

— Брюки длинны, — сказал Гарп, приподняв ногу.

— Отдай укоротить, — посоветовал Джон Вулф.

— Вот именно. У тебя-то вообще ни одного костюма нет, — сказала Хелен.

Гарп решил, что, раз этот костюм так ему нравится, он в нем и поедет в аэропорт, подколов штанины булавками.

— О господи! — вздохнула Хелен.

— Хелен права, — сказал Джон. — Я немного стесняюсь показываться с тобой на людях. — Но в аэропорт он их все-таки повез. Ему хотелось быть абсолютно уверенным, что Гарпы наконец убрались за пределы страны.

— Ой, твоя книга! — воскликнул Джон Вулф в машине, оборачиваясь к Гарпу. — Опять я забыл отдать тебе сигнал!

— Я заметил, — сказал Гарп.

— Ладно, пришлю, — пообещал Джон.

— Я так и не видел, что там на супере, — сказал Гарп.

— На задней стороне — твоя фотография. Одна из старых.

— А на передней?

— Ну… там название романа, — сказал Джон Вулф.

— Правда? — обрадовался Гарп. — А я уж думал, ты решил обойтись без названия.

— Просто это название, — спокойно продолжал Джон Вулф, — написано как бы поверх фотографии.

— «Фотографии»? — повторил Гарп. — И что же это за фотография такая?

— Возможно, у меня в портфеле все-таки найдется экземпляр. Я в аэропорту поищу, — пообещал Вулф.

Он был предельно осторожен и уже как бы невзначай обронил, что считает «Бензенхавера» первосортной мыльной оперой. Гарпа это, похоже, ничуть не задело. «Имей в виду, роман написан просто потрясающе, — сказал ему тогда Вулф, — но все-таки чем-то смахивает на мыльную оперу: понимаешь, все это как-то слишком!» Гарп только вздохнул и сказал: «Так ведь и жизнь, в конце концов, всего лишь первосортная мыльная опера, Джон».

В портфеле у Джона Вулфа нашелся оттиск передней стороны супера «Бензенхавера», однако ни фотографии Гарпа, ни клапанов там не было. Этот оттиск Вулф запечатал в конверт, а этот конверт вложил в другой, тоже запечатанный; он собирался вручить оттиск Гарпу в самый последний момент, надеясь, что у того не будет возможности распечатать конверты, пока он спокойно не усядется в самолетное кресло.

Остальные части суперобложки Вулф вышлет Гарпу в Европу. Вряд ли Гарп настолько разозлится, что немедленно вылетит домой.

— А наш самолет больше, чем тот, — сообщил отцу Дункан, сидевший у окна по левому борту, почти напротив крыла.

— Он и должен быть больше, ведь ему над всем океаном лететь, — сказал Гарп.

— Пожалуйста, не напоминай мне об этом так часто, — попросила Хелен. Стюардесса приладила забавный гамачок для малышки к спинке кресла перед Хелен, и Дженни висела в этом гамачке, точно индейский ребенок, точно она вообще не имела отношения к их семейству.

— Джон Вулф сказал, что ты скоро будешь богатым и знаменитым, — сказал Дункан.

— Да? — неопределенно буркнул Гарп. Он был занят: распечатывал конверты, полученные от Джона, и уже совершенно с ними замучился.

— Это правда? — спросил Дункан.

— Надеюсь, — ответил Гарп. Он наконец увидел переднюю сторону суперобложки «Мира глазами Бензенхавера», и его вдруг охватил озноб — то ли от мимолетного ощущения невесомости, ибо самолет как раз в этот момент оторвался от земли, то ли от самой фотографии.

Черно-белый снимок, такой крупнозернистый, что зерна напоминали хлопья снега; изображал он карету «скорой помощи», стоявшую возле больницы; из ее открытых дверец выгружали носилки с пострадавшим. Мрачные серые лица людей в белых халатах говорили о том, что спешить уже некуда. Маленькое тело на носилках было с головой накрыто простыней. Как бы краем глаза фотограф запечатлел и вывеску над входом: «Скорая помощь». Такие вывески есть в любой больнице, и маленькое тело, накрытое простыней, могло быть чьим угодно — «скорая помощь» опоздала.

Поверхность фотографии влажно поблескивала синевой, и это вместе с зернистостью изображения делало ее похожей на фотографию из любой дешевой газетенки, где помещена заметка о какой-то дорожной аварии, случившейся поздним дождливым вечером. Маленькая смерть, каких тысячи, случившаяся когда и где угодно, но Гарп вспомнил только их собственные серые лица, когда они стояли потрясенные и смотрели на изуродованное, переломанное тело Уолта.