F20 - Анна Козлова

– Ты мне не веришь? – поразилась я.

– Сейчас четыре утра! – сказал он. – Ты врываешься ко мне в ночной рубашке, с ногами в собачьем говне! И несешь какой-то бред про энергоинформационное поле Земли! Что я должен подумать?

– Ты думаешь, я спятила?! – Я вскочила и побежала к калитке.

Костик бросился за мной и поймал за плечо. Я попыталась вырваться, и в результате этой короткой борьбы он порвал мне ночную рубашку.

– Ты сама мне говорила, что у тебя не все дома! И сестра твоя шизанутая! Куда ты идешь сейчас?! – орал он мне вслед.

Я пришла в себя на какой-то станции. Окошко, в котором продавались билеты, было закрыто ржавой железной решеткой, на скамейках сидели люди. Они избегали смотреть в мою сторону. Я опустила глаза вниз и увидела порванную на груди ночную рубашку. Мои ступни были облеплены грязью, отдельные брызги доходили до колен, кое-что попало и на рубашку. Чтобы не позориться, я быстро покинула станцию и пошла вдоль путей. Куда – я не знала. Более того, я вообще не представляла, как я тут очутилась.

Железная дорога упиралась в переезд. Перед опущенным шлагбаумом цепочкой стояли машины. Из будки вышла толстая женщина в оранжевой жилетке, посмотрела на меня и снова ушла в будку. Через несколько секунд она снова вышла, но на этот раз за ней следовал милиционер, он тоже, конечно, на меня пялился. Что делать? Бегать мне надоело. К тому же, насколько я помнила, ничего предосудительного я не совершила. Я подошла к шлагбауму и остановилась.

– Ты откуда тут взялась? – спросил милиционер.

Я пожала плечами.

– Как зовут, помнишь?

– Юля, – сказала я.

– Где живешь?

– В Москве.

– Лет сколько?

– Тринадцать.

Милиционер подлез под шлагбаум, подошел ко мне вплотную и присел, заглядывая мне в глаза.

– Что скушала-то, Юля? – поинтересовался он уже несколько враждебно.

– Ничего. – Я замотала головой.

– А родители твои знают, где ты? – вступила тетка, поднимавшая и опускавшая шлагбаум.

– Ну… – Я запнулась. – Знаете, я и сама не очень понимаю, что это за место. Это Клязьма?

Милиционер присвистнул, и они с теткой обменялись значительными взглядами. Потом меня отвели в будку, тетка налила мне чая и положила на стол засохшую баранку с маком. Я позавтракала, приехал серый уазик с синей, как у селезня, полоской на боку, и меня отвезли в отделение. Через час приехала мама.

Я, по-прежнему босиком и в ночной рубашке, шла на некотором отдалении от нее к площади, где менты нам посоветовали взять такси. Мама молчала. Мы приехали на дачу. Анютик, победительно скрестив руки на груди, стояла на веранде. Елена Борисовна сидела над чашкой чая, голова у нее была замотана мокрым полотенцем. Мама сказала, чтобы я пошла к бочке и помыла ноги.

Я стояла около бочки и поливала ноги из ковшика. В этот момент кто-то начал яростно колотить в калитку. Я испугалась и залезла под старую яблоню, чтобы меня не заметили. На участок влетела Неля, я слышала, как на веранде разворачивается скандал. Долетали фразы “да как вы смеете”, “это вы как смеете, алкоголичка”, “он в институте учится”, “я вам такой институт покажу” и так далее. Рядом зашуршало, и под яблоню пролезла Анютик. В руках у нее был мой сарафан.

– На, – сказала она.

– Что там такое? – спросила я.

– Я сказала маме, что это все Костик. Он давал тебе наркотики, чтобы ты с ним спала.

– Ты совсем, что ли? – поразилась я.

– А что еще можно было сказать? – Анютик пожала плечами. – Вот, это тебе. – Она протянула мне на ладошке две продолговатые, с голубыми крапинками таблетки седоквеля. – Прими, пожалуйста.

Я послушно проглотила таблетки.

– И никогда больше не забывай их пить, ладно? – Анютик впервые за долгое время мне улыбнулась.

Я разрыдалась и повалилась в мокрую скользкую траву.

– Я ненавижу все это! – шептала я, захлебываясь. – Это нечестно, нечестно! Почему это происходит именно со мной?!

– Потому что нашей мамочке ни при каких обстоятельствах нельзя было рожать, – вздохнула Анютик.