Линия красоты - Алан Холлингхерст

У шкафа они помедлили еще с минуту. Ник увидел на полке Троллопа, «Как мы теперь живем», относительно скромное на вид издание; решился его достать, обнаружил экслибрис с гербом, далее страницы были не разрезаны.

— Что это вы там нашли? — благодушно поинтересовался лорд Кесслер. — A-а! Любите Троллопа?

— Честно говоря, не совсем, — отвечал Ник. — Мне всегда казалось, что он писал слишком торопливо. Помните, что Генри Джеймс говорит о нем и о его «бесконечных тяжелых томах свидетельских показаний по делу Англии»?

Лорд Кесслер уважительно помолчал, отдавая дань образованности Ника, затем заметил:

— Нет, Троллоп хорош. Очень хорошо пишет о денежных делах.

— А… да… — пробормотал Ник, сконфуженный вдвойне: во-первых, он ничего не понимал в денежных делах, а во-вторых, из чисто эстетического предубеждения так и не открывал Троллопа. — Честно говоря, я у него не все читал.

— Ну, вот эту вещь, конечно, знаете, — предположил лорд Кесслер.

— Да, эта очень хороша, — уступил Ник, вглядываясь в обложку.

Порой, благодаря какому-то плодотворному самовнушению, он приобретал о книгах, которые никогда не читал, воспоминания почти столь же ясные — точнее, столь же смутные, — как о тех, которые читал, но давным-давно и с тех пор почти позабыл.

Ник поставил книгу на место и осторожно закрыл позолоченную клетку. У него возникло странное — и, может быть, обманчивое — чувство, как будто до сих пор была пустая светская беседа, а вот сейчас пойдет разговор о деле.

— Вы с Тобиасом в школе вместе учились?

— О… нет, сэр. — О барвикской школе Ник решил не упоминать. — Мы товарищи по Оксфорду, оба были в Вустерском колледже. Только я слушал английскую литературу, а Тоби, конечно, ПФЭ.

— Ясно… — проговорил лорд Кесслер с таким видом, словно ему самому далеко не все было ясно. — В один год поступали?

— Да, в один год, — подтвердил Ник.

Слова лорда Кесслера бросили на прошедшие три года какой-то исторический отблеск. Нику вспомнилось, как он в первый раз увидел на лекции Тоби и все остальное вдруг потеряло для него значение.

— И с какими результатами окончили?

Этот вопрос Ника порадовал, поскольку можно было честно ответить: «С отличными». Он чувствовал, что, случись ему окончить колледж с оценками второй степени, как Тоби, разговор пошел бы по-другому.

— И как вы оцениваете шансы моего племянника? — с улыбкой поинтересовался лорд Кесслер.

— Мне кажется, у него все будет хорошо, — осторожно ответил Ник, не совсем понимая, о каких шансах речь, но по лицу собеседника понял, что ответил правильно.

Лорд Кесслер немного подумал.

— А вы сейчас чем занимаетесь?

— В следующем месяце начну писать диссертацию.

— А… понятно, — протянул лорд Кесслер (по слабой улыбке и легкому движению подбородка Ник понял, что он ожидал чего-то другого). — И какую тему выбрали?

— Я… м-м… Я хотел бы писать о стиле, — объявил Ник.

На преподавателей такой выбор темы произвел впечатление; однако на лице у лорда Кесслера отразилась легкая неуверенность. Человек, в кабинете у которого стоит бюро мадам де Помпадур, думалось Нику, о стиле должен знать все; однако ответ лорда напомнил Нику старинные рассуждения о форме и содержании.

— О стиле вообще?

— О стиле авторов рубежа веков — Конрада, Мередита и, конечно, Генри Джеймса.

Тут он покраснел, поскольку сам пока не знал, что именно собирается доказывать в своей работе.

— А, — понимающе сказал лорд Кесслер, — стиль как инструмент.

Ник улыбнулся.

— Да, именно. Или, может быть, точнее — как с помощью стиля автору удается одновременно прятать и раскрывать какие-то идеи.

На миг ему показалось, что он сказал что-то не то, как будто сделал оскорбительный намек, что и у лорда Кесслера есть какие-то секреты.

— Честно говоря, прежде всего меня интересует Джеймс.

— А, теперь понимаю. Вы любите Джеймса.

— Очень люблю! — просияв от гордости и удовольствия, ответил Ник.

Сделав такое признание, он как будто «открылся» — и объяснил, хоть и с запозданием, почему не может соединить судьбу с Троллопом.

— Кстати, Генри Джеймс у нас бывал. Боюсь, правда, мы ему показались невыносимо вульгарными, — сообщил лорд Кесслер так, словно это было на прошлой неделе.

— Потрясающе! — воскликнул Ник.

— Думаю, еще сильнее потрясут вас наши альбомы. Пойдемте, я вам покажу.

Лорд Кесслер подошел к шкафу у стены, за книжными полками, с сухим скрежетом повернул в замке ключ, наклонившись, извлек два огромных фотоальбома в кожаных переплетах и положил их на стол в центре комнаты. И снова волнующее и, увы, слишком торопливое изучение сокровищ. Лорд Кесслер листал тяжелые страницы, кое-где останавливался, показывал Нику викторианские снимки недавно высаженных худеньких деревьев и интерьеров с нелепым обилием столов, стульев, ваз на подставках, с картинами на мольбертах и непременными пальмами в каждом углу. Теперь дом выглядел обжитым и усталым, ему уже исполнилось сто лет, у него появился собственный исторический оттенок и призвук — а в то время он был совсем новеньким. Во втором альбоме хранились групповые фотографии, в основном на ступеньках террасы, и под каждой — подписи мелким шрифтом, которые Нику хотелось разбирать часами: графини, баронеты, американские герцогини, Бэлфуры, Сассуны, Голдсмиды, Стюарты и бесчисленные Кесслеры. На одном снимке, где гравиевая дорожка прикрыта пушистым ковром, в центре стоит Эдуард Седьмой в твидовом плаще и шляпе пирожком. А вот еще снимок, май 1903 года, человек двадцать или около того: во втором ряду — леди Фейрли, преподобный Симеон Кесслер, мистер Генри Джеймс, миссис Лэнгтри, граф Гексхэм… Все расположились в непринужденных позах и весело улыбаются в объектив. В самой середине группы — в широкополой шляпе путешественника, отбрасывающей тень на глаза, в полосатом жилете, заложив руки за спину, с легкой лукавой улыбкой позирует фотографу Мастер.

— Как тебе дом? — поинтересовалась Кэтрин на лужайке.

— Ну… он, конечно, замечательный…

От послеобеденных впечатлений он едва с ног не валился, но понимал, что с Кэтрин лучше не ударяться в восторги.

— Ага, офигенный! — согласилась она с глупым смешком.

Обычно Кэтрин так не разговаривала, и Ник заподозрил, что такой она бывает с Расселом. Рассела, правда, рядом не оказалось (где-то бегал со своей камерой), но это ведь не причина выходить из роли. Кроме того, Кэтрин как-то странно подволакивала ноги, и с лица ее не сходила глуповатая улыбка. Ник предположил, что то и другое — результат сексуальных излишеств.

— Как доехали?

— Прекрасно. Рассел так рискованно водит!